Искатели неба - Сергей Лукьяненко

Ох нелегко приходится тем, кто знал сильных мира сего до их возвышения!

Жан покашлял в ладонь, лукаво глядя на Маркуса. И будто удовлетворенный тем, что сразу поставил мальчика на место, перестал обращать на него внимание:

– Нам не стоит тут задерживаться. Поедим – и сразу же в номер. Наш дилижанс отправится рано утром, по холодку.

Никто с ним не спорил.

Есть люди, которые от волнений и опасностей будто укрепляются в спокойствии. Крепко спят, с аппетитом едят и всяко радуются жизни. Вообще-то и я из их числа – иначе не занимался бы своим промыслом. Но сегодня меня будто подменили. Может быть, выпало приключений больше, чем обычно, – ведь еще утром мы были в Державе, шли подземными ходами, а с тех пор чего только не случилось.

Так или иначе, но мне не спалось.

Давно уже все уснули – Хелен с Маркусом заняли одну койку, Жан – другую, мы же с Йенсом улеглись попросту, на полу. Тоненько похрапывал во сне лекарь, ворочалась летунья, я же лежал неподвижно и глядел в потолок, по которому бегали тени от уличного фонаря.

Везет нам. Ох как везет! Можно сколь угодно себе говорить, что удача – лишь награда, приходящая к достойным, сильным духом и телом. Но я по опыту знаю, что удача любит отворачиваться в самый неподходящий момент.

Вот бегают по потолку тени, складываются в узоры – один другого затейливее. Так и наша жизнь – череда света и тьмы. И не понять, от чего пошла в жизни черная полоса, как не понять, глядя на тень, что ее отбросило – ветка ли дерева, пролетевшая за окном ночная птица или чья-то рука, поднятая в свете фонаря…

А тень и впрямь походила на тень от ладони.

Светлый прямоугольник на потолке, бегающие тени от веток – и одна, неподвижная, будто раскрытая ладонь…

Я привстал, глядя в потолок. Что ж такое, Сестра, я ведь не маленький ребенок, страхи в темноте придумывать!

Тень от ладони дрогнула. Медленно согнулся длинный тонкий палец – и будто поманил меня.

Чувствуя, как заколотилось сердце, я встал, перешагнул мертво спящего Йенса и подошел к окну.

Двор караван-сарая был пуст. Ни охранника, ни сторожевых псов. Только светил посередине двора яркий керосиновый фонарь на столбе и темнела под фонарем, там, где больше всего тень, неясная фигура с воздетой рукой.

Я посмотрел на потолок. Палец вновь качнулся.

Быстро и молча, не будя спутников, я обулся. Хотел свитер надеть, ночи прохладные, но не стал. Тревога гнала меня к тому, кто стоял у фонаря.

Спустившись скрипучей лестницей на первый этаж, я прошел мимо портье – тот сладко спал. Отодвинул засов и вышел во двор.

Нет, не почудилось. Кто-то и впрямь ждал меня под фонарем. Неторопливо опустил руку, присел на корточки, прямо на землю.

Я огляделся – больше никого не было. Что ж, с одним-то я справлюсь… если придется.

Стараясь идти неспешно, я приблизился к фонарю. Фитиль был выкручен во всю силу, свет бил в глаза, и видно, потому разглядеть лицо сидевшего не удавалось. А он шевельнулся и сказал:

– Садись, Ильмар.

Нет, я не удивился. Должна когда-то кончаться любая удача. Я испугался, и испугало меня не собственное имя, а голос говорившего. Странно – голос был мягкий, даже ласковый, но меня будто холодом обдало.

Зря все-таки не оделся…

– Кто ты? – спросил я.

Говоривший негромко рассмеялся.

– Что тебе даст мое имя, Ильмар-вор? Я ведь легко могу соврать.

– Тогда что тебе нужно?

– Садись…

Поколебавшись, я все-таки сел. Тоже по-османски. Только тогда он заговорил снова:

– Я хочу тебе помочь.

Опять же, странное дело, говорил он будто по писаному, никогда не подумаешь, что наречие для него чужое… но мне чудился какой-то акцент.

– Ты местный, – сказал я.

– Можно сказать и так, – ответил он после паузы.

Ну вот. От державной Стражи ушли. На уговоры руссийского шпиона не поддались. Теперь османы захотели к тайне прикоснуться. И теперь уж нам никуда не уйти… караван-сарай небось тысяча янычар окружила, а этого – на переговоры выслали.

– Смотря какая помощь… – сказал я осторожно.

Мой собеседник тихо засмеялся.

– О нет… нет, Ильмар. Я не буду говорить, что Османская империя – это земля, текущая молоком и медом… что люди здесь незлобивы и дадут вам защиту от Державы в обмен на Слово.

Он знал все!

– Люди везде одинаковы, вор. Всем им нужна сила и власть, а сила и власть – это богатство. Тебе ли не знать этого? Куда бы вы ни пошли – в Руссию, Иудею, Китай, в колонии или к ацтекам, – вам не будет покоя. В пыточных камерах, под ножом или огнем, но Маркус расскажет все. И нет разницы, на каком языке заговорит с ним палач… всем, всем нужно Изначальное Слово.

В голосе его была такая убежденность, что и не думай я так же – поверил бы.

Но я и сам так думал…

– Маленький мальчик, прочитавший старую книгу… он возомнил себя Искупителем, но конец его будет страшен… – В голосе теперь была печаль. – И все вы, дерзнувшие встать с ним рядом, придумавшие себе служение, будто та горстка иудеев… вы все разделите его судьбу.

– Зачем ты это говоришь?

– Потому что я хочу помочь.

– Чего нам будет стоить эта помощь?

Снова раздался тихий смешок, от которого меня холодом пробрало до костей.

– Ничего. Совершенно ничего. Допустим, я не желаю, чтобы Изначальное Слово узнала Держава. Но если Слово узнает Руссия или Османская империя – это тоже меня не порадует.

Представь сам, вор, что случится вслед за этим? Чего захочет любая страна, преисполнившись могущества и утопая в железе? Ведь еще Искупитель говорил: «Где железо – там и кровь»! Войны прокатятся по всему миру, войны, подобных которым еще не знал род человеческий. Если каждый солдат пойдет в бой с пулевиком в руках, если тысячи планёров наполнят небо, а линкоры станут тесниться в портах, будто утлые рыбацкие лодчонки, что станет с миром?

– Потому мы и бежим из Державы, – сказал я.

– Можно убежать от Стражи. Но нельзя убежать от себя. Ильмар, послушай мой совет.

Я ждал.

– Самая главная тайна мира – в руках зеленого юнца, Ильмар. В руках мальчика, не знающего ни жизни, ни смерти. Как сможет он распорядиться своим знанием? Как можешь ты смотреть на его метания, прислушиваться к детской блажи… разве не помнишь, что стало с каторжниками и матросами? разве забыл, как ловко он управлял вами всеми? каких мук ты чудом избег в темницах Урбиса, спасая его? Достоин ли Маркус решать судьбу мира, вправе ли он?

– И что же? Мне самому взяться за нож и выпытать из него Слово?