Связанные браком - Вероника Касс

— Какие ещё две недели?

— Неважно, — нервно усмехнувшись, я взмахнула руками. Мне и так тяжело давались разговоры с младшей сестрой, а тут еще и про зачатие и беременности. Отчего то вспомнилось о том, как я впервые рассказывала ей, откуда вообще берутся дети, и на спине выступила испарина. — Давай по факту. Если ты, например, одарена огненной стихией, то и забеременеть можешь только в огненный месяц или в месяц стихии мужа, если у него она не совпадает с твоей.

— Хрень какая-то…

— Не выражайся!

— Мне, вообще-то, — деловито проговорила моя близняшка, вздернув светлые брови и намотав кончик косы на палец, — как выяснилось, уже больше тридцати! Ты же сама столько раз повторяла, что я старше тебя, — уже обиженно насупилась она.

— Наша мама забеременела в первый огненный месяц. А мы с тобой родились в четырнадцатый день третьего огненного месяца.

— Это?

— Это как здесь декабрь…

— То есть в моих документах ты написала правильную дату моего дня рождения? — Глаза сестры зажглись радостью и воодушевлением.

— Да, но не только поэтому. Мы попали в этот мир именно четырнадцатого декабря десять лет назад, и ты, — я взмахнула рукой и покрутила ей в воздухе, сама не понимая, что этим пыталась изобразить, — переродилась, — все же нашлась я, проговорив это слово слишком глухо, — скажем так. И, предупреждая твои вопросы, в нашем мире тогда был последний летний месяц — второй воздушный.

— Дурдом.

— Это просто нужно запомнить! Я же тебе над кроватью специально повесила. Весна короткая — это первый водный, он переходный месяц после зимы, и он холодный. Лето намного длиннее — это уже первые огненный, земляной, воздушный, вторые водный, огненный, земляной, воздушный — все они тёплые, скорее даже жаркие, кроме последнего, он тоже переходный и холодный, а потом начинается зима — третьи месяцы водного, огненного, земляного и воздушного. Всегда в одном и том же порядке — вода, огонь, земля, воздух. Вода, огонь, земля, воздух! Запомни уже.

— Да не кипятись ты! Запомню я. Уже почти запомнила. — Сестра отвела взгляд, и я раздраженно подскочила с кресла.

Бесполезная затея. Микаэле нельзя на АКЭМ, она в первый же день себя выдаст.

— А если ребенок недоношенный? Что тогда? — задумчиво протянула она, а я вздрогнула.

— Что? — переспросила до того, как до меня дошел смысл странного вопроса.

Почему-то больно кольнуло в груди. Я подошла к окну и слегка его приоткрыла, запуская в помещение морозную свежесть.

— Если ребёнок, — тихо прошептала я, смотря на заснеженные улицы и спешащих в предновогодней суете горожан, — появляется на свет раньше положенного, то это настоящий удар для магов. Ведь наши боги наделяют магией ребёнка в последний месяц, а до этого… — Я тяжело сглотнула. — До этого он обычный человек.

«Да что же это?»

Мне перестало хватать воздуха, захотелось оторвать пуговицы и распахнуть халат одним махом, захотелось открыть окно шире или вообще просунуть в него голову.

Для верности, чтобы уже точно надышаться.

Я не понимала, что за странное чувство накатило на меня столь внезапно. В голове послышался шум, а затем застучало в висках тысячами маленьких молоточков.

Я прошептала обезболивающее заклинание, и опять никакого толка. Так же как и тогда, когда я пыталась что-то усиленно вспомнить.

— Милли?

— Все хорошо, — не оглядываясь, успокоила я сестру, — просто безумно разболелась голова. В ней однозначно нельзя держать столько мыслей одновременно.

Я натянула на лицо максимально искреннюю улыбку и повернулась к сестре.

— Давай остальные вопросы после работы, хорошо?

— Последний можно? — невинно захлопала ресницами Мики, дождалась моего кивка и заговорила: — А обычные люди имеют право давать имена своим детям на эти буквы?

— Имеют, но в основном этого не делают.

— Почему?

— Это ответственность. Они так заранее определяют веру ребёнка, а это нежелательно. Обычный человек волен сам решать, кому он будет поклоняться, молиться и воздавать дары.

Микаэла о чем-то задумалась, намотав кончик косы на палец, и уставилась куда-то сквозь меня.

— Спрашивай уже, — тепло улыбнулась я, все еще ощущая жуткую головную боль. — Я же вижу, ты о чем-то усиленно думаешь.

— Ты меня убьешь.

— Что?

— Я и это забыла. — Мики пожевала губу и решилась: — Воздух — «К» или «Э»?

— Ты права. — Я устало прикрыла глаза и легонько стукнулась затылком о стекло, потом ещё раз и ещё. Раздражение во мне кипело бурной волной, но как-то внезапно перестала болеть голова. Надо было радоваться хотя бы этому. — Я тебя прибью, — угрожающе произнесла я, — Как можно не запомнить элементарное? Я не понимаю. Честно.

Стукнулась головой ещё раз — более ощутимо. Распахнула веки, затем поймала взгляд сестры и предельно жестко проговорила:

— Наш мир создал единый бог и подарил его своим детям: Мигрис-мат — богине огня, Эквис-мат — богине воды, Атерри-пат — богу земли и Кайри-пат — богу воздуха. Запомни, Микаэла. Я повторяю это в последний раз, и если вечером ты мне не повторишь все в точности, то мы остаёмся здесь! Поняла меня?

Мики, видимо не ожидавшая такого к ней обращения, закивала и выбежала вон из кабинета. Я никогда не была с ней столь груба, но сейчас ситуация обязывала.

Я подошла к кулеру и, налив полную кружку воды, выпила залпом.

Все шло абсолютно не так. Я не хотела возвращаться в свой прежний мир. И почти сразу после разговора с сестрой решила оставить все так, как есть. Но именно в тот день мне позвонили из школы и сообщили, что Мики стало плохо и ее отпустили с занятий.

Ничего серьезного. У Микаэлы просто пошла кровь из носа, потому что резко поднялось давление. Когда я как сумасшедшая ворвалась в нашу квартиру, сестра, развалившись на диване, смотрела сериал и хрустела чипсами.

«Ничего серьезного! Ничего!» — повторяла я себе из раза в раз, но перепугалась настолько, что поняла для себя очевидную истину: нам нужно срочно убираться из этого мира, желательно еще вчера.

Миэр на связь больше не выходил, хотя я этого и так особо и не ждала, не возлагая никаких надежд на малознакомого мужчину. Я надеялась на тетку, к которой обратилась сразу же. Та пообещала мне разузнать все что можно и сварить лучшее зелье, которое пробудит стихию и у мертвеца.

Самомнение у нее было, конечно, знатное, но неспроста: наша тетка была лучшей в своем деле. Правда, с зельем забвения для меня у нее вышла осечка, которую Медея так и не смогла объяснить.

Я посмотрела на стол, заваленный бумагами, и устало вздохнула. Мне все это надоело до зубного скрежета, не только бумаги, но и ожидании неминуемого.