Затмение - Ольга Гуляева

– Здесь все так делают? – подняв на меня удивлённые глаза, поинтересовался Жан.

– Не знаю, – честно ответила я. – Мы с Жанкой делали, и нам эта традиция пришлась по душе.

– Что ж, рад за вас. Но я не пью. Никогда и ничего.

– Совсем? – погрустнела я.

– Да, не принимай на свой счёт. Идея неплохая, но я просто действительно совсем не пью. И не пил, – уточнил Жан, уловив мой подозрительный взгляд. – Дело в том, что мой отец умер от рака печени в возрасте тридцати двух лет. Он был заядлым пьяницей. Всё происходило на наших глазах, когда мы с братом были ещё детьми. Несложно представить, какие впечатления у меня остались от этого кошмара. Поэтому я поклялся себе никогда не притрагиваться к этому адскому пойлу.

– Мне очень жаль, – посочувствовала я. – Но это же всего лишь красное сухое вино. В небольших дозах полезно для здоровья, улучшает кровообращение.

– Ну хорошо. Чисто символически я могу тебя поддержать. – Жан взял бутылку и отправился на поиски чего-нибудь, что могло бы послужить штопором.

Когда с неподатливой пробкой было покончено, он наполнил мой «бокал» и плеснул немного себе.

– Маргарита, – начал Жан. – Я рад нашему знакомству. Мне приятно проводить с тобой этот вечер. И мне бы хотелось, чтобы он открывал вереницу тех прекрасных вечеров, которые мы проведём в обществе друг друга.

Я не верила своим ушам и даже не нашлась что ответить. Мы чокнулись. Жан пригубил немного из кружки, а я сделала несколько больших глотков.

Я не знала, как расценить его слова. Имеют ли они романтический подтекст или это не более чем благодарственная речь.

– Ты знаешь, – продолжил он, – поначалу мне показалось, что ты и твоя подруга являетесь преданными последовательницами Жданова. Я был уверен, что вашей миссией будет обработать меня в соответствии с его требованиями. Я даже смирился с тем, что это неизбежно, но очень хотелось взять хотя бы небольшую отсрочку. Но сегодня, когда ты так внезапно появилась буквально из дождя, такая естественная и милая, мне вдруг безумно захотелось поверить в искренность твоих побуждений. И мне это удалось. Без особых усилий. Достаточно было взглянуть в твои глаза, когда ты присела напротив меня. Я редко ошибаюсь в людях. А ты, как мне кажется, просто не умеешь притворяться.

– Мне и незачем делать это. Здесь никого ни к чему не принуждают. Никто никому не обязан. Даже Жданову. Я сначала боялась, что по просьбе этого человека мне придётся делать то, что мне не по душе. Но я здесь уже год и живу только в своё удовольствие. Уже и забыла, насколько это может показаться странным со стороны.

– Скорее всего, это потому, что ты не имеешь отношения к научной сфере или медицине. Но тогда зачем он привёз тебя сюда?

– Понимаешь, Жан, здесь всё-таки общество. Пусть далеко не самое обычное, но с комфортными условиями для существования. А общество тем совершеннее, чем оно более разностороннее. Здесь художники и музыканты, танцоры и писатели. Для науки люди бесполезные, я согласна. Но для создания атмосферы тепла и уюта для научной группы – они незаменимы. Мне это видится так. Более того, тебя даже никто не будет заставлять заниматься наукой. Если у тебя и впрямь золотые руки, в чём я не сомневаюсь, то ты будешь полезен и здесь, в мастерской.

– Ты права. В это очень сложно поверить.

– Даже не нужно далеко ходить за примером, – продолжала я. – Жанна, будучи хирургом высокого уровня, имея тонкое профессиональное чутьё, отказалась от вступления в научную группу. И вот уже два года спокойно сидит в своём медпункте. Выдаёт лекарства и делает элементарные перевязки.

– Хирург высокого уровня… – задумчиво повторил за мной Жан. – А загремела сюда небось из-за врачебной ошибки.

Опять он интересуется Жанкой, подумала я, а ведь ещё даже не поинтересовался, как я сюда попала. Но вслух ответила:

– Не совсем. Она сама тебе когда-нибудь расскажет свою грустную историю. Хотя это и не заведено среди базистов.

– Почему же? Ведь всем здесь известно, по какому принципу отбирают заключённых на базу.

– Да, ты прав. Но все люди разные и всё равно возникали некоторые недопонимания. Несколько лет назад, ещё до моего появления на базе, люди делились своими историями с окружающими. Так вот, находились те, у кого история соседа вызывала сомнения в его невиновности. Из-за этого начинались волнения внутри общества. Тогда Жданов чётко постановил: не разглашать своих судебных дел. Базисты с радостью приняли новое правило. Ходили даже слухи, что некоторых особо ценных экземпляров Жданов перехватывал после зала суда, невзирая на степень их вины.

– То есть, вполне вероятно, среди нас ходят и истинные убийцы?

– Это только слухи. Сам понимаешь, – пожала я плечами.

– Ну а тебя за что судили? – Похоже, Жан не обратил внимания на правило неразглашения. Или же просто решил, что на нас оно не распространяется.

– За непредумышленное убийство троих человек, – не раздумывая, ответила я.

– Как же так вышло? – участливо поинтересовался он, видимо, заметив, как я погрустнела и напряглась. – Хотя ты, конечно же, не должна мне ничего рассказывать, – опомнился он.

– Что ты. Мне абсолютно нечего стыдиться. Со дня аварии я так ни разу и не почувствовала себя виноватой. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Я в подробностях начала рассказывать Жану о событиях, повлёкших за собой неутешительный судебный приговор, даже не подозревая, что будет так тяжело снова вспоминать аварию, суд – особенно проговаривать вслух всё то, что тогда произошло. Последний раз я рассказывала эту историю год назад Жанне. На глазах моих проступили слёзы. Заструившись по щекам, они падали на толстовку, и без того мокрую от дождя.

Жан, всё это время подливавший вина в мой стакан, подошёл поближе и участливо прикрыл своей тёплой ладонью мою холодную руку. Когда я закончила, Жан заговорил.

– Тебе, несомненно, не в чем себя винить. Ты молодец, что так хорошо держишься. – Он взял и вторую мою замерзшую руку в свои ладони. – Ты такая холодная. Нужно высушить одежду.

Жан заботливо снял с моих плеч мокрую толстовку, приблизившись при этом настолько, что я чувствовала его тёплое дыхание. Заметив, что я вся дрожу, он подошёл ещё ближе и прижал меня к себе, видимо, пытаясь обогреть.

Мне действительно стало теплее. Но от осознания того, что Жан так близко, что он обнимает меня, пусть даже с целью всего лишь согреть, дрожь в моём теле не унималась, а, наоборот, нарастала. С чем можно сравнить это состояние? Возможно, только лишь с самым первым поцелуем. С самой первой любовью. Пока я пыталась найти красочное описание своему мироощущению в этот момент, я почувствовала на своей шее мягкое тёплое прикосновение – Жан коснулся меня губами. Я не могла поверить своим собственным ощущениям – настолько это было сказочно и волшебно. Впрочем, именно так, как я сама того желала.

Секунду спустя Жан так же нежно коснулся мочки моего уха. Очередной невидимый разряд пронзил моё тело. А ещё через секунду он примкнул губами к моим губам. В этот момент ушла дрожь, прошёл страх. Теперь всё так, как должно было быть. Не слишком ли быстро? Нет. Скорее это как раз то, чего я ждала очень долго. Слишком очевидно было взаимное притяжение, и не было никаких причин с ним бороться.