Малахитница - Янина Олеговна Корбут

— Послушай, Данила-молодец, погубит тебя город, — Малахитница подошла ближе и доверительно заглянула в глаза. А глаза у нее зеленью отливали и привораживали. — Оставайся со мной в хрустальных чертогах. Любы оне тебе. Меня не обманешь. Радуют тебя мои богатства. Я тебе много еще чего покажу. Вдоволь насмотришься. Глядишь, и новый каменный цветок под твоими руками расцветет.

— Не мастер я по каменному делу, Хозяюшка. Я горный инженер. Мое дело — шахты железорудные и штольни мастерить, — признался Даниил.

— Неужто будешь мою гору ломать? За ради одной только железной руды столько сокровищ рушить и погребать?

Даниил молчал.

— Не умеете вы, людишки, богатством горным с умом распоряжаться. И зачем вам столько железа?

— Из железной руды плавят чугун. Из чугуна — сталь. Железные дороги стране нужны. Паровозы, станки разные. Целые заводы. Вот настоящее богатство!

— И пушки заодно, — Малахитница потемнела лицом. — Не бывать этому!

Она хлопнула три раза в ладоши, и на ее зов явились ящерки. Одна, другая, тысячная! Все разные: одни зеленые, другие голубые с синими точками по спине, и на глину либо песок похожие, с золотистыми крапинками. Окружили горного инженера со всех сторон.

Даниил глянул вниз, и страшно ему стало от того, что земли не видно под ногами. Пригляделся и понял — да это руда медная! Только она будто адским пламенем горит. Захотелось ему бежать со всех ног и не оглядываться. Бросился он в ближайшую штольню, а в спину ему покатились раскаты зловещего смеха, и тысячи лапок зашуршали по камням.

Маняша, проснувшись рано утром, почувствовала сосущую под сердцем боль. Даня! Накануне сговорились к портному сходить и обговорить, из какого сукна свадебный костюм жениху пошить. А жених уже второй день глаз не кажет!

Маняша гордость свою поглубже в сердце запрятала и сама пошла к Даниилу. Дверь ей открыла дебелая девица в форменном платье и накрахмаленном белом фартуке. С порога было слышно, что в доме кто-то громко причитает и слезами обливается:

— Пропал мой сыночек! Сгинул сердешный…

— Сударыня! Не плачьте! Надо в полицию идти. Заявление о пропаже вашего сына и моего жениха писать.

Пожилая дама замолчала, уставилась на Маняшу опухшими от слез глазами.

— Машенька! Душенька! Спасибо, что пришла горе матери разделить.

В конце концов, Маняша с помощью горничной Феклы уговорила Софью Аркадьевну пойти в полицию.

Приняв заявление о пропаже лица дворянского звания господина Арсеньева, становой пристав попросил мать пропавшего подробно описать его. Узнав, что пропал горный инженер, пристав наморщил лоб.

— Тут намедни с Красногорского рудника приказчик приезжал. Говорил, горного инженера рядом с рудником нашли. Около большого камня сидел. А на нем тьма-тьмущая ящериц. Всего с ног до головы облепили. Когда рабочие подошли, ящерицы разбежались. Один скелет в инженерском мундире и остался. А карманы мундира будто были набиты пустой породой…

Софья Аркадьевна тут же в кабинете пристава и потеряла сознание.

Шварк-шварк… Даниил поднял голову. Он, оказывается, просидел за письменным столом всю ночь и, видно, так и заснул, уронив голову на стопку бумаги. Голова стала мутная, шея одеревенела… Даниил кинулся к зеркалу, вспомнив, что ему только что приснилось. Лицо осунулось, круги под глазами появились. Но не голый череп смотрел на Даниила из зеркала.

В ванной слесарь скреб инструментом по железной трубе.

— Трубу вот меняю, барин! — вместо приветствия объявил он. — Сломалась труба-то.

Фекла позвала завтракать и доложила, что мальчики ушли уже в гимназию, а Софья Аркадьевна поехала в церковь.

После завтрака Даниил поскорей накинул шинель и вышел на улицу. Фонари погасили. По булыжной мостовой катились пыльные коляски. А ближе к ярмарочной площади повстречались на пути пустые телеги, запряженные понурыми лошадками. Крестьяне, распродав нехитрый свой товар, разъезжались по деревням. В центре ярмарки зиял большой пустой круг. Вот здесь и стоял шатер с аттракционом, понял Даниил.

Он прошел по кругу, сам не понимая, зачем это делает. Ближе к центру под башмаком что-то хрустнуло. Даниил нагнулся. Оказалось, это кусочек аметистовой друзы редкого темно-лилового цвета.

Анастасия Хабарова. УБИТЬ ХОЗЯЙКУ МЕДНОЙ ГОРЫ

Часть 1

На дверь корчмы «Медь да хмель» пришлось надавить плечом — она немного покосилась, будто сама здесь часто выпивала, и теперь упорно терлась ребром о намытые полы.

Якову это даже странным показалось — клумбы у корчмы ухоженные, ямы на дороге в деревне камнями мелкими засыпаны, вода для коней в ушатах чистая, а дверь почему-то косит. Но только подумал об этом, как прямо за ним зашел мужчина в поясе, увешанном столярными инструментами, и, со свистом кивнув хозяину, принялся чинить дверь.

Яков снял с плеча самострел, положил на стол из лиственничного массива — тот до сих пор щедро делился древесным ароматом — и, отклонив на поясе ножны, присел на лавку.

— Дня доброго, путник! — Хозяин в два шага оказался рядом. — Есть, пить, ночевать изволите?

— Есть, пить да заказ исполнять. — Яков с хлопком выложил на стол пергамент. — Ваш?

— Знамо, наш. А ты, стало быть, зверобой?

— Стало быть. Расскажите про чудище.

— Чудищем женщину звать не стоит. Пусть и человеком ее не назвать. Но вот убить ее — всамделе надо.

Хозяин поставил перед Яковом миску с наваристым гуляшом, посыпанным свежей зеленью, кружку прохладного кваса и ломоть еще горячего хлеба. Сам сел напротив.

— Хозяйку Медной горы надо убить, зверобой. Смогешь?

— Хозяйку? Слышал, живет она у Гумешкинского рудника. У вас, стало быть, не она, — Яков разом выпил полкружки кваса и приступил к мясу.

Козьма, хозяин корчмы, усмехнулся.

— Ты мне скажи, зверобой, Волколак — он на Руси один?

Яков мотнул головой. Козьма кивнул и продолжил:

— А упырь?

Яков снова мотнул головой.

— И Леший ведь не один? Так с чего Хозяйка одна на все Уральские горы должна быть? У Гумешкинского своя, у нас своя.

— И точно Хозяйка?

— За этот год уже три матери своих сыновей оплакали. Три жены вдовами сделались. На руднике пропали мужики. И так постоянно. Каждый год. Забирает нас, по одному. А рудник бросить не можем, ты понять должен. На нем вся деревня живет.

— Надо — сделаем, — Яков похлопал по самострелу.

— Сделаешь, — кивнул Козьма. — Пятеро до тебя не сделали, но ты — сделаешь. К нам давеча ведунья заезжала. Бусы да вазы малахитовые покупала. Вот здесь, как ты, вечером сидела, узнала о проблеме нашей да секрет рассказала. Что Хозяйку стрела с малахитовым наконечником пронзит.

— Из лука не стреляю. Только самострел.