Царьград. Битва за империю - Андрей Посняков

– Без лишних ушей бы, – кивнув на палача и парней, хитро осклабился протокуратор.

– Выйдите! – тут же распорядился Офоний. – Да, допрежь проверьте, надежно ль сей тать связан?!

– Надежно! – кто-то из парней пощупал стягивавшие руки веревки. – Не думай, Офоний Карасич ужо, не сбежит.

– Да и не думаю я бежать! Я пирогов хочу!

– От заладил! – рассмеялся дьяк. – Извиняй, не напек я еще тебе пирогов-то. Ну? Давай говори!

Пленник льстиво улыбнулся:

– Я б и рад. Да осмелюсь спросить – об чем? Что ты услышать-то хочешь, отец родной?

– А все! – Офоний хитро улыбнулся. – Все, мил человече. Кто послал, зачем, почему, к кому… Впрочем – к кому – мы уже знаем.

– А, вот вы про что… – задумчиво протянул Алексей. – Что ж, отпираться не буду – послан!

– Я так и знал! – весело подмигнул дьяк. – Ишь, как хорошо у нас беседа-то началась. Так бы и дальше. Значит, послал тебя… кто?

– Подьячим Федулом назвался, – на ходу придумывал пленник. – Высокий такой, коренастый, сутулый…

– Высокий… коренастый… – старательно записывал дьяк. – Погоди! Так высокий или коренастый?

– Высокий… И широкоплечий – во! Плечищи, что у церкви притворы. Сказал мне, что подьячий, но я ж не такой дурак, вижу – никакой он не подьячий, боярин или, уж, по крайней мере, из детей боярских – точно.

– Боярин, говоришь? Так-так… А родинки у него вот тут, у носа, ты не приметил? – Офоний показал пальцем – где.

– Родинки? А ведь была! Была родинка-то!

– Я так и думал! – Офоний хлопнул в ладоши…

И тут же в избу ворвались парняги с саблями наголо.

– Звал, господине?

– Тьфу на вас! – вызверился дьяк. – Чего приперлись?

– Так в ладоши ж…

– Это я не вам. Прочь пошли! Ну? Что стоите?

– Осподине дьяк, там это… Мурза татарский Есигей, весь полон себе забрал – уводит.

– Ну и пущай уводит, мы не для-ради полона здесь.

– Так он еще и это, – кольчужник захлопал глазами. – Серебра требует. Говорит, обещали, так дайте, иначе Василью-князю пожалуюсь, мол.

– Пущай жалуется. – Офоний раздраженно хмыкнул. – Впрочем, ладно. Скажи, путь обождет чуть. Расплачусь!

Парни, поклонившись, вышли, и дьяк продолжил допрос:

– И что тебе велел тот боярин? Погоди-погоди. – Офоний наморщил нос и сам же продолжил: – Наверное, подбивать народишко на бунт, речи крамольные говорить, так?

– Подбивать народишко на бунт, так, – охотно согласился протокуратор. – И речи говорить крамольные… Ой, такие крамольные, такие… аж скулы сводит!

– Ясно! – записав очередную порцию показаний, дьяк потер руки. – Значит, боярин тот князя великого, осподаря Василия поносить велел?

– Его, Василия, велел. Поносить!

– Ай, славно! – довольно прищурился Офоний. – Все, как я и предполагал, выходит. А ты, я сморю, не дурак, паря, – выгоду свою понимаешь. Скажи-ка теперь, кто за боярином этим стоит? А?

– Князь стоит, а кто же? – Молодой человек хохотнул. – Кому как не князю за боярином-то стояти?

– Вот! Вот! – радовался дьяк. – Князь! Иван Можайский, так?

– Так! – выпучил глаза пленник. – Он! Он, подлюка!

– Ну это ясно. – Офоний пожал плечами. – В том, что Иван Можайский зло замыслил, ничего удивительного нет – он завсегда Шемяку поддерживал. А вот не стоит ли за ним еще кто-нибудь? Ничего боярин тот не говорил? А ведь должен бы, должен – иначе как доказать свою силу? А?

– Да говорил, – досадливо скривился молодой человек. – Только я малость запамятовал. Мм… Подожди, подожди, сейчас вспомню…

Как бывший студент-историк, Алексей в числе прочего когда-то назубок учил и русский феодализм… который теперь напряженно вспоминал. Эх, время бы… Знать бы! Все бы вспомнил, все, что надо – выложил. А так…

Итак… Быстренько, эпизоды феодальной войны… Нет! Война-то уже кончилась. Василий Темный победил, его соперник, Дмитрий Шемяка, отравлен… кстати, как раз недавно. И что теперь будет делать победитель? А расправится со своими ближайшими родственниками и друзьями! Поступок вполне логичный и в русле московско-татарской традиции. Кто там был против Шемяки-то? Ага, кажется, еще один Василий, серпуховский князь. Который скоро будет Василием Темным схвачен и заточен в Углич!

– Вспомнил! Вспомнил! Василий Серпуховский – вот кем еще боярин тот хвастал!

– Василий? – дьяк, как показалось пленнику, несколько разочарованно, почмокал губами и прищурился. – А про сына его, Ивана, ничего сказано не было?

– Почему не было? Было!

– Так что ж ты, паря, молчишь?! – вскочив на ноги, Офоний в возбуждении забегал по горнице. – Сколь всего сказал, а главное-то, главное-то чуть не запамятовал!

– Эй, дьяче! – зыркнул глазами допрашиваемый. – Что ж ты про местные дела не спрашиваешь?

– Еще спрошу! – Офоний и не скрывал собственной радости – шутка ли, только что практически в одиночку раскрыл такое политически важное дело! Заговор! Целый заговор!

– Ты б послал людишек к ручью, за поскотиной.

Дьяк остановился:

– А что?

– Оружье там припрятано. Мечи, копья, кольчужки. Староста-то убег – не успели бы вывезти.

– Это верно!

Офоний выбежал на крыльцо, закричал, потом, довольный, вернулся обратно в горницу…

И притаившийся у двери Алексей со всего размаха ударил его головой в нос!

Хрясь!

Хороший вышел удар!

Дьяк только хрюкнул и рухнул под стол, словно сжатый сноп. Не теряя времени даром, пленник повернулся спиной к печке и сунул связанные руки в угли.

Пришлось потерпеть… Но недолго – обретя наконец долгожданную свободу, Алексей выхватил из-за пояса лежавшего в беспамятстве дьяка кинжал и осторожно выглянул на крыльцо.

А никого там и не было! Точно не было! Вот дурни. Что же, они побежали к ручью все? И даже палач Емеля?

Покачав головой, беглец вышел со двора и быстро бросился к лесу…

И не добежал, увидев стоявших на пожне вражин – человек десять окольчуженных воинов, со смехом внимающих что-то увлекательно рассказывающему палачу!

Позади вдруг тоже послышались голоса. Алексей обернулся – там тоже были враги! Вооруженные саблями воины приближались, вот сейчас подойдут, увидят, вот сейчас… И, главное, деться-то некуда – ни назад, ни вперед, да в стороны уже не побежишь – заметят. Засада!

– Эй-гей, Емеля-а-а!!! – выбравшись на пожню, громко закричал беглец. – Эгей!!! – Он замахал руками.

– Чего тебе? – изумленно обернулся палач.