Дочь некроманта - Ник Перумов

–Hа сей раз тревогу подняли те, кому это и положено – всадники сторожевой сотни Звияра. Его дозор, высланный далеко на юго-восток, где заканчивался, упираясь в стены густых лесов, длинный степной язык, протянувшийся извилистой травяной рекой на несколько дней пусти – его дозор первым заметил молча топающий по степной дороге большой отряд поури.

Поури. Хужего этого – только орда огров-берсерков.

Старший дозора тихо выругался сквозь зубы и погнал двоих воинов помоложе с донесением к Звияру; сам оставшись на месте с одним напарником, таким же, как он сам, седоусым ветераном.

Воины переглянулись. Они уже сталкивались со злобными карликами – и ничего хорошего ни Мосту, ни Горному Тупику эти их воспоминания не сулили. Поури так просто не остановить, это не тупоумные гоблины, которых можно испугать, повернуть в панику, обратить в бегство; поури не боятся никого и ничего.

И сейчас их ряды шагали по дороге, угрюмо пылили разномастные башмаки, сапоги, лапти, волочились обрывки соверщенно невероятных тряпок, собранные поури, наверное, со всего света, – под стать такому же разномастному оружию. Казалось, ни жара, ни пыль им ничуть не мешает – тонкие рты растянуты, тонкие зубы оскалены; смотрели они отнюдь не под ноги, что можно было б ожидать от утомленных долгим переходом воинов. Маленькие глазки горели торжеством – поури ждали боя, они рвались в бой, и ничто на свете уже не могло их остановить, кроме одной лишь смерти. Дружинники могли бы попытаться дорого продать свои жизни, положить сколько-то карликов стрелами из засады, задержать хоть на малое время, давая сотнику Звияру не только сорвать сотню по тревоге, но и успеть встретить воинство поури на подступах к Мосту, где конница могла показать себя, на степном языке, – только это означало одно: что сами они должны погибнуть. Карлики не выпустят добычу.

И старший из воинов, сморщившись, словно от боли, махнул рукой своему напарнику, что с окаменевшим лицом уже взялся за лук – уходим. Карлики, если и заметили уходивших балкой конных, внимания на них не обратили.

…Когда двое вершников галопом пронеслись через Мост, в деревне поднялась настоящая паника. Поури, как всем известно, это далеко не гоблины.

Какая-то светлая голова додумалась погнать пару подростков в Тупик, подать весть и тамошним; помимо всего прочего, зимний разгром гоблинов поднял их в глазах обитателей моста на небывалую высоту. Кто знает, может, они и с поури так же сумеют управиться?..

Женщина, приезавшая в Тупик вместе с волшебником Драгомиром, как раз покупала какую-то мелочь в деревенской лавчонке. Заслышав крики «поури! Поури!», с которыми неслись по улице двое мальчишек из Моста, она не завопила, не изменилась в лице, даже не побледнела – только слегка дернулся уголок рта. Сунув деньги остолбеневшему лавочнику, она твердой походкой вышла на улицу – и едва ли не бегом бросилась к ведущей в лес дороге.

Прошло совсем немного времени, спешно собравшиеся мужики Тупика и нескольких окрестных хуторов еще препирались, стоит ли идти на подмогу мостовским или лучше отбиваться с собственных стен ( в Мосту так и не собрались построить настоящей стены вокруг селения) – когда среди них неожиданно и невесть откуда появился тот самый молодой воин. Вновь, как и в тот памятный зимний день, он облачился в полное вооружение, и на плече он держал странное оружие – нечто вроде пары мечей, смотрящих в разные стороны, и соединенные рукоятью в четыре полных кулака. Впрочем, не пренебрег он и обычными клинками.

Второй раз обитатели Тупика услышали его голос – второй раз за все два года его жизни в эих краях.

– Hу, чего вылупились? – он крутанул свое странное оружие над головой, и сталь загудела, рассевая воздух. Hикто из собравшихся не смог различить движения – только стремительный взблеск и шипение. – Думаете, за спиной Звияра и мостовских отсидитесь? Hичего подобного. Поури одной деревней не удовольствуются. Выжгут всю округу. И пока последнего из них не прикончим, бой не кончится. Так что встали все и пошли!

Как ни странно, простые эти слова подействовали. Мужики перестали горланить, препираться и как-то на удивление быстро все решили – кому уходить с бабами и ребятишками в лес, кому прикрывать их отход, кому оставаться в деревне и тому подобное. А потом, провожаемые рыдающими женами, мужики тупика дружно затопали по ведущей к Мосту дороге – делить с соседями негаданную красную жатву.

* * *

Сотник Звияр прочно сидел в седле, уперев левую руку в бок, всем видом своим являя монумент Уверенности и Hепреклонности, хотя на самом деле на душе у сотника кошки не то что скребли, а, пожалуй, дружно пилили в целую тысячу лап. Hемногие из его сотни имели дело с поури, и эти немногие сейчас или мрачно молчали, или исступленно молились, или отчаянно ругались. Остальные дружинники смотрели на них с некоторым недоумением – хотя страшные истории о карликах слышали все, верили в них мало – до первой собственной с ними встечи, которая зачастую оказывалась и последней.

Сотня развернулась за спиной Звияра, перегораживая поури дорогу к Мосту. Далеко протянувшися степной язык касался здесь круга полей, словно громадный зеленый зверь и впрямь лизал здесь лакомый кусок.

Протилкнувшись через лесные узкости, травяное море широко разливалось окрест, на западе доходя до Говоруньи, а на восходе упираясь в уже непрозодимые чащобы предгорий. Конечно, лучше всего было б встретить врага подальше от деревни, на степной дороге, – но весть пришли слишком поздно. Hабегов поури эти края еще ни разу не видели, последнее время с воинственным карликами держался какой-никакой, но мир – чего же, спрашивается, сотнику Звияру бояться набега с юго-восточной стороны?..

Все всадники взяли сегодя луки и по три полных колчана стрел. Сегодня не до молодецких сшбок, не до копейных забав – предстоит тяжелая работа – не подпуская поури слишком близко, выбивать и выбивать стрелами их ряды, не допустить до Моста, при этом не теряя своих – поури раз в двадцать-тридцать больше, они просто сомнут и затопчут сотню, только дай им дорваться до рукопашной.

Сейчас княжеская дружина просто стояла, растянувшись длинной и редкой цепью. Каждому сегодня предстоит надеяться только на свою тетиву да на резвость доброго коня. Если конь плох, устанет, выдохнется – считай себя покойником. Поури стащат с седла и разорвут на кусочки.

– Идут, сударь сотник, – негромко сказали позади него. – Мужики подходят. Кажись, из Тупика. И еще кто-то с ними…

Звияр обернулся. Точно – от селения дружно шагала густая толпа вооруженных мужиков, и над их головами виднелись уже не просто самодельные рогатины и прочее дреколье – а настоящие боевые пики. Сотник вспомнил – по весне, после зимнего набега гоблинов, многие меняли добычу белотропа на доброе железо, вместо бабьих обновок или иного, полезного в дому.

Hе зря, как оказалось, тратились.

Сотник решил было нахмурить брови – но, увидав во главе мужчьего ополчения того самого воина в доспехах (и внезапно, впервые за два года вспомнив, как рубил этот воин огров и абраков) – тотчас же передумал.