Девять королев - Пол Андерсон

Провиант можно было добыть двумя способами: реквизируя его у населения – центуриону было дано это право – или получая при армейских гарнизонах. Грациллоний предпочитал второй путь. Правда, гарнизоны зачастую состояли из ауксиллариев, вспомогательных войск, набранных в дальних провинциях. У них были свои представления о солдатском пайке, не всегда совпадавшие со вкусом британцев. Обычно Грациллоний брал обжаренное зерно, бобы, чечевицу, хлеб, сыр, копченую колбасу или мясо, орехи, свежую или соленую капусту, яблоки, изюм, вино. С вином дело обстояло хуже. Варвары с имперских окраин не знали толк в вине, большинство из них и попробовало-то его, лишь оказавшись в армии. Разумеется, поставщики бессовестно надували армейских интендантов и подмешивали в вино воду, а то и вовсе продавали прокисшее. В таких случаях Грациллоний требовал заменить вино пивом. Сам он пил мало, пьянства не поощрял, но редких минут у костра с кубком вина, пока готовится ужин, легионеры всегда ждали с нетерпением.

Как-то они разбили лагерь на окраине обширного сельского выпаса. Трое местных парней, видно пастухи, робко приблизились к легионерам. Босые, чумазые, с волосами, свалявшимися, как пакля, они, словно по команде, оперлись на длинные жердины и застыли в немом восхищении. Легионеры, предвкушая ужин, были в благодушном настроении и беззлобно подтрунивали над селянами. Грациллоний распорядился подать в палатку котел с нагретой водой, губку и перемену белья. Ему не терпелось сбросить груз дневных забот, поскорее смыть с себя дорожную пыль и вместе со всеми посидеть у вечернего костра. Он требовал, чтобы солдаты блюли себя в чистоте и перед ужином умывались. Сам он мылся отдельно от всех, в своей палатке, как того требовали правила субординации.

Будик осторожно внес в палатку котел. Поставив его в изголовье сплетенного из ветвей ложа, он выпрямился, шагнул было к выходу, но замешкался, переминаясь с ноги на ногу. Облизнул губы, вздохнул, желая сказать что-то, но не решаясь. Грациллоний вопросительно взглянул на него.

– Могу я… просить центуриона… об одолжении? – Будик запнулся.

– Можешь, – с улыбкой ответил Грациллоний. – Но это не значит, что ты его получишь.

– Я не ем мяса. Сейчас не ем. Если бы вы распорядились выдавать мне двойную порцию хлеба и сыра…

– Тебе что, разонравилось мясо?

В палатке был полумрак, но Грациллонию показалось, что солдат покраснел.

– У нас Великий Пост.

– Пост… Вот оно что. Долгий христианский пост. Ты уверен? Я слышал, что христиане сами никак не могут решить, когда им праздновать свою Пасху.

– Не знаю, я совсем забыл об этом. Поход, и вообще… Я потерял счет дням. А там, на корабле, вспомнил. После драки… Просил у Христа прощения за мой постыдный гнев и вспомнил. Я думаю – это ничего, если я и опоздал немного. Христос простит и поймет, – от волнения голос его дрожал. – Я знаю, что вы не христианин. Но вы добрый человек.

Грациллоний помедлил с ответом. Ему не хотелось ставить кого бы то ни было в особое положение – это могло вызвать недовольство легионеров. Но ведь солдат отказывался от своей порции мяса. И вряд ли кто-то еще вспомнит о посте и последует примеру Будика. Легионеры у него в отряде не слишком-то благочестивы. По крайней мере, он ни разу не слышал жалоб на то, что им не удается соблюсти воскресенье, святой день как для митраистов, так и для христиан. Будик пришел в армию недавно. Он нравился Грациллонию. Застенчивый, худой и невзрачный, в бою этот парень превращался в дикую кошку. Он отчаянно дрался в прошлогоднюю войну, был честен и исполнителен. Отказать в такой просьбе значило бы навсегда оттолкнуть его. Он был хороший солдат, несмотря на свою веру, к которой Грациллоний не испытывал особого уважения. Наверное, в родной деревне Будика христиане были в редкость, и сверстники издевались над ним. А может, он и в армию пошел в надежде обрести друзей и единоверцев.

– Что ж, если это для тебя так важно… – сказал Грациллоний. – Только не уговаривай других следовать твоему примеру. Пусть каждый поступает по своей вере и совести. Ступай предупреди кухонный наряд.

– Благодарю вас, центурион! – Будик вспыхнул от радости. – Храни вас Бог!

Грациллоний обтерся губкой, переоделся и вышел из палатки. Ему оставалось назначить часовых и наряд на завтрашний день. На площадке в центре лагеря весело потрескивал костер. Походный котел уже закипал, и к дыму примешивался густой дух мясного бульона. Будик сидел на корточках поодаль от костра. Его окружили несколько солдат с кубками в руках. Они оживленно жестикулировали и время от времени разражались хохотом.

– Стало быть, надумал столоваться отдельно, – издевался Админий. – Так, глядишь, и в епископы скоро выбьешься. Благословите скушать кусочек мяса, ваше святейшество!

Солдаты захохотали. Шрам на щеке Кинана уже затянулся сухой коркой. Он один не смеялся. Кинан был из демециев, а они немногословны. Он размышлял.

– Хорошо, что я не христианин, – с расстановкой сказал он. – Уж больно у вас все просто: несколько дней не поешь мяса – и ты спасен.

На самом деле, подчиняясь рескрипту императора, в Британии он ходил к мессе, но не скрывал своего пренебрежения к этой религии слабаков, неженок-горожан и женщин, оставаясь в глубине души верным Нодену.

– А может, коли повезет, мы по дороге и еще кого из церковников найдем, – продолжал изгаляться Админий. – Привяжем его к кобыле, чтоб не отставал. Будет у кого благословения испросить, как до крови дойдет.

Лицо у Будика пошло красными пятнами. Вскочив, он сжал кулаки и приготовился к драке. В круг протиснулась тучная фигура Квинта Юния Эпилла. Как всегда, вовремя.

– Ну, посмеялись, и будет, – мирно пробасил он. – Оставьте парня в покое. Не задевайте вы чужой веры. Не по совести это.

Простые слова Эпилла отрезвили насмешников. Пристыженные, они потянулись к костру, где дневальные уже раздавали ужин.

– Спасибо вам, – сказал Будик дрожащим голосом. – Позвольте мне спросить, какой веры придерживаетесь вы? Разве вы тоже христианин?

– Я верю в Митру, – пожал плечами Эпилл. – Как наш центурион. Но вот это, – он вынул из-за пазухи кремневый наконечник копья, – это всегда при мне. Мой оберег. Я нашел его давно, тебя еще на свете-то не было. Нашел возле древнего святилища. С тех пор он не раз спасал мне жизнь. Я, по крайней мере, в это верю. Митра не отметил меня высокой степенью. Но что поделаешь, стар я уже избавляться от суеверий. Стар и одинок. Горбатого, говорят, могила исправит.

– А я думал, у вас есть жена…

– Была. Умерла четыре года назад. А дети выросли и разлетелись из гнезда. Но само гнездышко еще цело. У меня дом под Лондинием. Вот отслужу свой срок – пару лет осталось, подыщу себе пухленькую вдовушку и тогда уж…

Заметив Грациллония, с улыбкой прислушивавшегося к разговору, Эпилл оборвал себя и с деланной строгостью прикрикнул:

– А ну, Будик, не стой как пень! Не видишь, командир подошел! Беги зачерпни ему кубок вина.