Чужая, или Академия воинов - Эльвира Плотникова

— Ага, — глупо подтвердила Полина, — само собой.

— В конце концов тогда… — Тут Матвей запнулся и густо покраснел. Уж слишком живы были еще воспоминания о той головомойке, которую Учителя устроили своим младшим воспитанникам. К счастью, в темноте Полина ничего не заметила. — На общем сборе всем всыпали так, что это навсегда отбило у нас охоту оспаривать твое право учиться в Академии, — с трудом закончил он фразу. — Но… зато… мы стали заключать пари, как долго ты здесь продержишься.

Матвей приготовился к яростной вспышке, гневной тираде или хотя бы язвительному замечанию, но Полина промолчала.

— Насколько я знаю, — продолжил он осторожно, — Ученики, с которыми ты провела вечер, всегда выступали за тебя. Возможно, кто-то из Новичков заинтересован в твоем отчислении…

— Допустим. Но при чем тут зелье? — не выдержала Полина. — Меня могут отчислить из-за зелья?

— Просто из-за зелья — нет, — вздохнул Матвей. — Все гораздо серьезней. Я думаю, это был тщательно подготовленный план, который сорвался по чистой случайности. Одурманивающее зелье вызывает симптомы, на первый взгляд не отличимые от симптомов алкогольного опьянения. На это и был расчет. В то время, когда ты возвращалась, на верандах обычно полно старших Воинов. Кто-нибудь из них обязательно заметил бы, что ты не в себе. Тебя бы задержали и обвинили в нарушении одного из самых строгих запретов.

— Но ведь это неправда! Простой анализ бы показал, что это не так!

— Увы, нет! Я же говорю: тебя спасла случайность. Ты еще мало знаешь о зельях. Одурманивающее зелье полностью имитирует присутствие алкоголя в крови, но быстро разрушается под действием пси-энергии.

— Значит, если бы я не телепортировалась…

— Вот именно. Ты бы ничего не смогла доказать. Да у тебя и мыслей не возникло бы о каком-то зелье!

У Полины пересохло во рту, когда она представила себе все, что могло произойти, если бы обстоятельства сложились по-другому. По сравнению с этим наказание за применение псиэнергии уже не казалось ей таким ужасным.

Никогда еще начало нового дня не было таким мрачным и тягостным. Матвей отменил утреннюю тренировку, и в другое время Полина с удовольствием повалялась бы лишний часок в кровати, но сегодня это не принесло ей радости. Остаток ночи она проворочалась, изредка проваливаясь в беспокойный сон, полный жутких кошмаров, и просыпалась от собственного стона, с бешено колотящимся сердцем, не в силах вспомнить, что же такое ужасное ей приснилось.

На душе скребли кошки, и не только от предстоящего наказания. Полине не давала покоя мысль о том, что Матвей участвовал в спорах и, возможно, даже в драках из-за нее. То, что участвовал, сомнений не вызывало. От ее внимания не ускользнуло «у нас» и «мы стали», но у нее так и не хватило духу спросить у него, на чьей стороне он выступал.

После очередного кошмара Полина решила, что с нее хватит, и занялась обычными утренними делами, чтобы отвлечься. Когда Матвей зашел за ней перед началом общего сбора, она была уже полностью готова и совершенно спокойна — по крайней мере, внешне, потому что внутри у нее все звенело от страха.

Матвей не решился донимать Полину разговорами и бессмысленным утешением, настолько величественна и неприступна она была в своем спокойствии. Она упорно молчала, полностью игнорируя и насмешливые, и сочувствующие взгляды, ведь красный огонек джайдера невозможно было спрятать. Матвей внимательно наблюдал за лицами Воинов, но торжествующего вида ни у кого не заметил. Впрочем, виновник вчерашнего, скорее всего, был разочарован и старательно скрывал свои чувства.

Во время доклада дежурных Полина вдруг полуобернулась к Матвею и, нарушая дисциплину, едва слышно прошептала:

— А на что ставил ты?

На мгновение Матвей прикрыл глаза. Он ждал этого вопроса и готов был честно на него ответить, вот только Полина выбрала самое неподходящее время, чтобы его задать.

— Потом. — Он беззвучно шевельнул губами и отвернулся.

— Нет. Сейчас. — Полина повысила голос, ничуть не заботясь о том, что их услышат. — Я не отстану.

— Не на тебя…

— Немедленно прекратить разговоры!

Гневный окрик одного из Учителей заставил Матвея замолчать, Полина же после его признания застыла, как каменное изваяние. Похоже, она перестала замечать, что происходит вокруг, и Матвею пришлось толкнуть ее в бок, когда глава Академии назвал ее имя, приказывая выйти из строя. Но она послушно вышла вперед и на вопрос, признает ли она свою вину в использовании пси-энергии, громко и четко ответила:

— Да, Учитель.

Когда общий сбор распустили, Полина тихо спросила:

— Куда мне теперь идти?

Она вдруг снова превратилась в маленькую, испуганную девочку, и Матвей с трудом подавил желание прижать ее к себе, чтобы утешить.

— В кабинет… Пойдем, я тебя отведу.

Он решительно взял Полину за руку и повлек за собой. Они так и вошли в кабинет дежурного Учителя вместе, держась за руки. Учитель-Воин смерил их оценивающим взглядом и спокойно заметил:

— Мастер, твое присутствие не обязательно.

— Нет, Учитель. Обязательно, — дерзко ответил Матвей и шагнул вперед. — Я беру вину Полины на себя.

Ему показалось, что Учитель не сильно удивился его заявлению. Полина недоуменно молчала, она еще ничего не поняла.

— И ты знаешь, что за этим последует? — вопрос был вполне риторический.

— Конечно, Учитель.

— Ну что ж, это твое право. — И он перевел взгляд на Полину. — Новичок, ты свободна. Ах, да. Джайдер. Подойди ко мне.

Едва заметное движение пальцев, в которых мелькнула пластинка ключа, и яркий красный свет погас. Вместо него появился привычный изумрудно-зеленый. Матвей мягко взял Полину за плечи и, подталкивая ее к выходу, прошептал в самое ухо:

— Ни слова, я тебя умоляю. Иди к себе. Я потом все объясню.

Но объяснения были уже не нужны. Полина внезапно поняла, что если Матвей взял на себя ее вину, то ему придется нести за это и наказание. К своему стыду, она поняла и то, что ей совершенно не хочется возражать. И поэтому она лишь коротко кивнула и поспешила покинуть кабинет.

В коттедже стояла тишина, даже дежурных не было слышно. Спеша спрятаться от посторонних глаз, Полина всю дорогу боялась, что не выдержит и расплачется. Но, закрывшись в своей комнате, она вдруг поняла, что не может проронить ни слезинки. Заплачь она сейчас, и это означало бы жалость к самой себе и к Матвею, а она не сочувствовала ни себе, ни ему. Она злилась. На себя — за малодушие и трусость, а заодно и на Матвея — он опять все решил за нее. И поэтому она даже обрадовалась, когда в комнату ворвался разъяренный Карен.

— Что у вас произошло?!

В любое другое время Полина испугалась бы такого гнева, но сейчас она спокойно и тихо сказала: