Пересмешник - Уолтер Тевис

Девять дней, как я не писал дневник. Девять дней. Я научился складывать и вычитать числа. По книге. Но учиться по «Арифметике для мальчиков и девочек» скучно, так что после сложения и вычитания мы бросили. У тебя есть семь персиков. Если взять три, то останется четыре. Но что такое персик?

Мэри Лу учится очень быстро, гораздо быстрее меня. Удивительно. Но у нее есть я, чтобы помогать, а у меня никого не было.

Я нашел большие книжки с картинками и крупными буквами. Я медленно читаю их вслух, а Мэри Лу повторяет слова за мной. А на третий день мы сделали открытие. В «Арифметике для мальчиков и девочек» одна задачка начиналась словами: «В алфавите тридцать три буквы…» Мэри Лу спросила: «Что такое алфавит?», и я решил поискать это слово в «Словаре». И нашел. Вот что там написано: «Алфавит. Буквы данного языка, расположенные в ряд в установленном порядке. См. титульный лист». Я с минуту гадал, что значит «данный язык» и «титульный лист», потом посмотрел на соседнюю страницу. Там была таблица. Наверху стояла буква «А», внизу – «Я». Рядом с каждой буковками поменьше было написано, как их читать. Они все были знакомые, и порядок тоже казался знакомым. Я сосчитал, их оказалось тридцать три, как и говорилось в «Арифметике для мальчиков и девочек». «Расположенные в ряд в установленном порядке» вроде бы обозначало, что люди их расположили, как цветы сажают в ряд. Но люди не располагают буквы в ряд. Насколько мне известно, никто, кроме меня и Мэри Лу, не знает, что такое буквы. Хотя, конечно, раньше некоторые – а может, даже все – знали буквы. Наверное, они и расположили их в ряд, называемый алфавитом.

Я стал читать вслух: «А, бэ, вэ, гэ, дэ, е…», и вдруг меня осенило! В таком порядке идут слова в «Словаре!» Сперва слова на «А», потом слова на «Б»!

Я рассказал об этом Мэри Лу, и она вроде бы поняла сразу. Взяла книгу, стала ее листать. Она уже очень умело с ними обращается, прежняя неловкость совершенно исчезла. Она сказала:

– Нам надо заучить алфавит.

Заучить. Зафиксировать в памяти.

– Зачем? – спросил я.

Мэри Лу посмотрела мне в глаза. Она сидела на полу, скрестив ноги, в желтом синлоновом платье, которое я ей купил, а я – на моей кровати, скомбинированной со столом. Передо мной лежала кипа книг.

– Не знаю, – ответила Мэри Лу и снова взглянула на книгу у себя на коленях. – Может, если будем знать алфавит, нам будет проще искать тут слова?

Я задумал, потом сказал:

– Ладно.

И мы выучили алфавит. Мне было стыдно, потому что она запомнила его гораздо быстрее меня. Но она мне помогала, и в конце концов я его выучил. Это было трудно, особенно последние буквы, но с какого-то раза у меня получилось произнести их подряд. Дважды. Когда я умолк, Мэри Лу рассмеялась и сказала:

– Теперь мы кое-что знаем вместе.

Я тоже рассмеялся, хотя и не знал почему. Ничего смешного в этом не было.

Секунду она смотрела на меня и улыбалась. Потом сказала:

– Сядь рядом со мной.

Я послушался и сел рядом с ней на ковер.

– Давай говорить их по порядку, – сказала Мэри Лу, сжала мой локоть и произнесла: – А.

В этот раз ее прикосновение меня не смутило. Я не почувствовал никакой неловкости. Вообще никакой.

– Бэ, – сказал я.

– Вэ, – ответила она и повернулась ко мне.

– Гэ, – сказал я и посмотрел на нее, ожидая, когда она произнесет свою букву.

Она облизала губы языком и шепнула:

– Дэ.

– Е, – быстро сказал я. Сердце у меня застучало сильнее.

Она поднесла губы к самому моему уху и сказала: «Ё». Потом тихонько хихикнула. И я ощутил такое, что мне захотелось подпрыгнуть. Что-то теплое и влажное касалось моего уха. Я понял, что это ее язык. Сердце у меня почти остановилось.

Я не знал, что говорить, поэтому сказал:

– Жэ.

И тут она засунула язык мне в самое ухо. По всему моему телу прошла дрожь, а в животе как будто что-то оборвалось. И в голове тоже. А она проговорила мне в самое ухо: «Зэ», длинно-длинно, так что получилось: зззззззззэ.

Честно сказать, у меня много синих и желтых подряд не было сексуальных контактов. А то, что я сейчас испытывал, было совсем новое, ошеломляющее. Я был совершенно потрясен и телом, и рассудком. Внезапно я понял, что прижимаюсь лицом к ее лицу и плачу. Щеки у меня стали мокрые от слез.

– Господи Исусе, Пол, – прошептала она. – Ты плачешь. Передо мной.

– Да. Извини. Я не должен был…

– Тебе плохо?

Я стал вытирать слезы, и моя рука задела ее щеку. Я замер на мгновение, а потом почувствовал, как она своей рукой переворачивает мою ладонь и прижимает к своей щеке. На меня волной накатило новое чувство, мягкое и сладкое, как от сильного препарата. Я посмотрел на нее, прямо в ее большие пронзительные глаза. Сейчас они были немного печальны.

– Нет. Мне не плохо. Я чувствую… не могу сказать что. – Я по-прежнему плакал. – Это очень хорошо, то, что я чувствую.

Лицо ее было очень близко к моему. Она вроде бы поняла меня и кивнула.

– Закончим говорить буквы? – спросила она.

Я улыбнулся и сказал:

– И. Следующая буква – «И».

Потом убрал руку с ее щеки и положил ей на спину.

Она улыбнулась.

До трудных букв в конце алфавита мы так и не добрались.