Путь кинжалов - Роберт Джордан

– Итак, это ты, – прорычал Масима. – Не думал я, что ты посмеешь показаться мне на глаза. Я знаю, что у тебя на уме! Хари рассказал мне все больше недели назад. – В углу комнаты шевельнулся узкоглазый большеносый человек, и Перрин выругал себя за то, что не заметил его. Зеленый шелковый кафтан Хари был куда лучше того, в каком он красовался, когда его поймали с той страшной связкой. Хари потер ладони и зловеще оскалился, но молчал, пока Пророк продолжал говорить. С каждым словом голос Масимы звучал все более горячо, он словно намеревался каждую букву выжечь в плоти Перрина. – Я знаю, что ты убиваешь людей, пришедших к Лорду Дракону. Я знаю, что ты пытаешься урвать себе собственное королевство! Да, я знаю о Манетерене! О твоих амбициях! О твоей жажде славы! Ты повернулся спиной к!..

Вдруг Масима выпучил глаза, и впервые в его запахе полыхнул гнев. Хари сдавленно ахнул и попытался вжаться в стену. Сеонид и Масури опустили капюшоны и стояли с открытыми лицами, спокойные и холодные; в них любой узнал бы Айз Седай. Перрин терялся в догадках, обратились ли они к Силе. Хранительницы-то наверняка обратились, он готов был поспорить. Эдарра и Карелле, несмотря на бесстрастные лица, были готовы к битве. Грейди в своем черном мундире являл собой воплощенную готовность; возможно, он тоже обратился к Силе. Илайас прислонился к стене возле открытых дверей, внешне невозмутимый, как и сестры, но запах говорил о готовности кусать и рвать. А Айрам стоял и таращился на Масиму с отвисшей челюстью! О Свет!

– Значит, это тоже правда! – рявкнул Масима, брызгая слюной. – Когда мерзкие слухи пытаются очернить святое имя Лорда Дракона, ты смеешь якшаться с этими!..

– Они дали обет верности Возрожденному Дракону, Масима, – перебил Перрин. – Они служат ему! А ты? Он послал меня положить конец убийствам. И привести тебя к нему. – Никто не предложил Перрину сесть, так что он столкнул со стула стопку бумаг и сел. Он бы не возражал, чтобы остальные тоже сели – сидя вроде как кричать несподручно.

Хари вылупился на него, а Масиму затрясло. Потому что он сел на стул без спроса? О-о...

– Я отказался от имени, данного мне людьми, – холодно промолвил Масима. – Я просто Пророк Лорда Дракона, да осияет Свет его имя и да склонится мир пред ним на колени. – Судя по тону Масимы, в противном случае и мир, и Свет горько пожалеют. – Еще многое предстоит сделать, многое свершить. Все должны подчиняться, когда зовет Лорд Дракон, но зимой дорога всегда долгая. Ничего страшного не произойдет, если обождать недели три-четыре.

– Я доставлю тебя в Кайриэн сегодня же, – сказал Перрин. – Как только Лорд Дракон переговорит с тобой, ты сможешь вернуться. Будешь здесь через несколько дней. – Если Ранд позволит ему вернуться.

Масима отшатнулся. Оскалив зубы, он со злобой исподлобья смотрел на Айз Седай.

– Колдовские штучки? Я не прикоснусь ни к чему, связанному с Силой! Касаться ее – кощунство!

Перрин чуть рот не раскрыл от изумления.

– Да ведь Дракон Возрожденный направляет! Ты что?..

– Благословенный Лорд Дракон не чета другим людям, Айбара! – огрызнулся Масима. – Его плоть – из Света! Я подчинюсь его призыву, но не коснусь той мерзости, которую сотворят эти женщины!

Устало откинувшись на спинку стула, Перрин вздохнул. Если этот человек так плохо относится к Айз Седай, что с ним будет, когда он узнает, что Грейди с Неалдом тоже способны направлять? Он уж подумал, а не треснуть ли Масиму по башке и... Но по коридору сновали люди, заглядывали в распахнутую дверь. И если один поднимет крик, то Абила превратится в поле битвы.

– Тогда мы поедем верхом, Пророк, – кисло промолвил Перрин. О Свет, Ранд велел держать все в тайне! Какая уж тут тайна – везти Пророка от Абилы до самого Кайриэна. – Но никаких задержек. Лорду Дракону не терпится побеседовать с тобой.

– Мне самому не терпится поговорить с Лордом Драконом, да будет благословенно Светом имя его. – Масима метнул взор на Айз Седай и улыбнулся Перрину. Но пахло от него... неприятно. – Очень не терпится.

* * *

– Желает ли миледи, чтобы я попросила сокольничего принести ей ястреба? – спросила Майгдин.

Один из четырех сокольничих Аллиандре – все подтянутые и поджарые, как и их птицы, – пересадил ухоженного ястреба в украшенном перьями колпачке с деревянного насеста перед своим седлом на плотную рукавицу и протянул серую птицу Фэйли. На затянутом в зеленую перчатку запястье Аллиандре сидел сокол, его крылья были окаймлены синим.

Фэйли просто покачала головой, и Майгдин, поклонившись в седле, послала свою чалую кобылу в сторону от Ласточки. Она держалась поодаль, дабы не мешать, но так, чтобы быть под рукой, стоит только Фэйли окликнуть ее. Гордая золотоволосая женщина оказалась, как и надеялась Фэйли, великолепной камеристкой, знающей и умелой. По крайней мере, когда она узнала, что, какое бы положение они ни занимали у прежней хозяйки, главная среди слуг Фэйли – Лини. А та своей властью распорядиться способна. Как ни удивительно, дело однажды дошло до розги, но Фэйли предпочла ничего не заметить. Только последний глупец вмешивается в дела слуг. И конечно, оставался Талланвор. Фэйли была уверена, что Майгдин начала делить с ним ложе, и коли у нее найдутся тому доказательства, им придется пожениться; а станут брыкаться – напустим на них Лини.

Соколиную охоту предложила Аллиандре. Фэйли не стала возражать против прогулки по редкому леску, укрытому снежным одеялом. И еще ярче казалась зелень на деревьях, сохранивших свою листву. Воздух бодрил, пах свежестью и новизной.

Байн и Чиад настояли на том, чтобы отправиться вместе с охотницами, и сейчас сидели неподалеку на корточках с недовольным видом – шуфы обмотаны вокруг голов. Сулин хотела снарядить с охотничьим отрядом всех Дев, но повсюду носились сотни слухов о набегах айильцев, так что и одного Айил достаточно, чтобы жители Амадиции либо кинулись бежать куда глаза глядят, либо схватились за мечи. Должно быть, доля истины в этих слухах есть, уж слишком многие говорят об айильцах, хотя одному Свету ведомо, кто они такие и откуда взялись. И даже Сулин согласилась, что пресловутые «айильцы» движутся на восток, вероятно, в Алтару.

В любом случае, так близко от Абилы достаточно эскорта из двадцати солдат Аллиандре и того же числа майенских крылатых гвардейцев. На ветерке весело развевались зеленые и красные вымпелы на пиках. Единственное, что огорчало, – присутствие Берелейн. Хотя и забавно было наблюдать, как та дрожит в своем отороченном мехом красном плаще, толстом, как два одеяла. В Майене ведь не бывает настоящей зимы. А сейчас погода напоминала Фэйли последние осенние деньки – в Салдэйе зимой от мороза открытые части тела сразу дубеют. Фэйли глубоко вздохнула. Ей хотелось смеяться.

Каким-то чудом ее муж, ее возлюбленный волк, начал вести себя, как и положено. Вместо того чтобы кричать на Берелейн или бегать от нее, Перрин теперь терпеливо сносил льстивые речи этой шлюхи: так он, наверное, мог бы относиться к малышу, играющему под ногами. Несколько дней назад, вечером за ужином, она чуть не сказала, что Берелейн того и гляди вывалится из платья. И еще лучше, Фэйли больше незачем было сдерживаться, когда хотелось выпустить свой гнев. Когда она кричала, он кричал в ответ. Она знала, что он не из Салдэйи, но так тяжело было сознавать, что он считает ее слишком слабой, чтобы противостоять ему. И сегодня утром он распоряжался, не допуская никаких споров; женщина должна быть сильной, чтобы добиться такого мужчины, чтобы стать вровень с ним. Конечно, его надо будет слегка осадить. Властный мужчина хорош до тех пор, пока ему не вздумается помыкать женщиной. Смеяться? Да ей петь хочется!