Тарра. Граница бури. Летопись вторая - Вера Камша

1

Сколько раз, прикованный к постели, Шандер представлял себе встречу с магом-регентом, сколько раз во сне и в мечтах всаживал ему в горло клинок — и вот теперь встретился с ним на пыльной дороге. Страшный Михай, таинственный Михай, непобедимый Михай был мертв.

Наверное, потому, что взгляд Годоя слишком долго преследовал его по ночам, граф видел только голову своего мучителя, и Тиверий, озадаченный затянувшимся молчанием, вмешался:

— Человек, возомнивший себя равным Господу и поднявший руку на святую Церковь и властителей земных, мертв, но его ближайшие приспешники предстанут перед судом духовным и светским. Вот они — блудница и злокозненный язычник, упорствующие в своих многомерзких грехах!

Шандер с трудом оторвал взгляд от мертвой головы и попал из огня да в полымя, столкнувшись с тяжелым взглядом гоблина. Шандер окаменел, словно Годой снова наложил на него свои чары. Пленник медленно отвел глаза, даже не пытаясь заговорить. Ни гневных обличений, ни просьб о пощаде. Воины умирают молча. Уррик дал клятву хранить тайну, и он ее хранил. Шандер такой клятвы не давал. Выхватив из кучи отобранного оружия алебарду, граф рубанул по замку, даже не подумав спросить о ключе. Лезвие со звоном отскочило. Шани саданул еще и еще, вкладывая в эти удары всю свою прежнюю и нынешнюю ненависть и боль. Гоблин с каменным лицом следил за руками Шандера, женщина, лежащая ничком на дне клетки, даже не повернула головы.

Тиверий пытался что-то бормотать, Шандер удостоил его лишь одним взглядом, но таким, что расстрига то ли пискнул, то ли хрюкнул и постарался спрятаться за спинами своих подручных, но те вытолкнули его назад. Замок наконец подался, и Шандер рывком распахнул дверцу.

— Выходите!

Пленник не пошевелился.

— Выходите! — повторил Шандер.

— Сын мой! — завизжал Тиверий. — Это преступники и еретики!..

— Кем бы они ни были, — отрезал Шандер, — они не звери, чтобы возить их в клетках. А вот ты… Ты жрал из рук Годоя, ты принял от него фальшивый сан, благословил на войну… Пока он ходил в победителях, он еретиком не был… Ты двойной предатель и будешь предавать и дальше. Неужели ты думаешь, Архипастырь или Рене примут тебя с распростертыми объятиями?! После всего?!

— Они… оценят… именно я победил еретика и схватил его приспешников!.. И мои заслуги… — Тиверий что-то говорил, но Шандер его не слышал: в растрепанной, прятавшей лицо женщине, с трудом вылезавшей из клетки, он узнал Ланку. Ланку, которую пытался спасти от Годоя и свихнувшегося отца! Ланку, которую учил ездить верхом и держать шпагу. Сестру Стефана и… жену Михая Годоя!

— …сообщница богомерзкого еретика, чьи руки по локоть в крови невинных жертв, — бубнил Тиверий.

Воины затаили дыханье. Ланка молчала, пытаясь стянуть на груди разодранное платье, а Уррик как мог прикрывал ее от чужих взглядов.

— …за преступления перед Церковью Единой и Единственной, запрещенное ведовство и непотребную связь, — зудел Тиверий.

Шандер отвел глаза от Иланы и поднял их к небу. Оно было огромным, чистым и отстраненным. Триединому не было дела ни до земных подлостей, ни до земной боли.

— …как ведьму! — Взвизг лжекардинала вернул Шандера к действительности. Никогда и никто, включая Михая Годоя, не вызывал у графа Гардани такого отвращения. Но Тиверий был прав. Вдова тарскийца и командир гоблинской стражи были ценной добычей, а взятие Высокого Замка и уничтожение Преступившего — заслугой, за которую простится многое.

Молчание затянулось, нужно было действовать. Пленных вместе с Тиверием, которому придется выразить благодарность — как же, политика, Проклятый бы ее побрал! — отправить в Кантиску в сопровождении сотни-другой «Серебряных», а самому мчаться в Гелань и принимать дела, но душа графа к столь очевидному решению не лежала.

Шандер был воином, победа, одержанная с помощью подонка, его не только оскорбляла, но казалась чем-то неправильным. И еще граф знал — к женщине, в каком бы преступлении она ни обвинялась, нельзя относиться по-скотски. Может, не расскажи ему в свое время Рене о судилище в Белом Мосту, Гардани повел бы себя иначе, хотя вряд ли…

— Тонда! — Беззубый лейтенант появился немедленно. — Командуй привал. Вон там, на лугу у озера. Ваше высочество, — Гардани учтиво поклонился Ланке, — я вынужден и далее задерживать вас. Вашу судьбу решат другие, но я сожалею о том, как с вами обращались. Вы немедленно получите все необходимое. Да?

Темнобровый «Серебряный» что-то прошептал графу на ухо, и тот стремительно пошел за ним.

Вернулся Шандер быстро и совсем в другом настроении — мир вновь встал с головы на ноги и делился на порядочных людей и подлецов, с которыми можно не церемониться.

— Где тут клирики, известные как Евтихий и Никанор, геланский мещанин Ставек и братья Цокаи?

Двое высоких нобилей вышли вперед, клирики попробовали затеряться в зеленой церковной кучке, но были безжалостно вытолкнуты. Как и ухваченный за шиворот Ставек.

— Признаете ли вы, — Шандер говорил тоном, не допускающим возражений, — что доносили на недовольных Михаем Годоем, получая за это вознаграждение, а двое из вас к тому же нарушали тайну исповеди?

— Мы не доносили, — объявил один из братьев. Смотрел он дерзко и одет был в богатый доломан. Шандер его не помнил, но уже знал: Цокаев нашла и вытащила наверх Ланка, а они стерегли ее клетку. И еще они убивали и грабили именем регента и его супруги и зарезали какого-то Гжеся, защищавшего свою герцогиню до конца.