Рубеж - Марина и Сергей Дяченко

– Шмалько! Харя твоя непроспатая! Куды целишь?!

– Туды, пане сотник…

– Куды – туды? В божий свет?!

– Добро б в божий, пане сотник… Видали ж: один чортяка на земле, другой на небе! А рядом – и сказать боязно…

Кинул Логин шаблю в ножны.

Кого рубать? – Не Ондрия ж, есаула верного.

– А рядом с небесным пекельником дочка моя сияет, Ярина Логиновна! Это тебе сказать боязно, харцызяка? В тридцать три тебя рассвятых апостола?!

– Да так-то оно так, пане сотник… а все думаю: не мара ли? Отвели нам ясны очи черти да жидовня!

Подошел сотник к есаулу, глядит: а у Шмалька глаз его карий слезой плывет. Не он ли малую Яринку на коленке катал, за ус сивый драть позволял? Не он ли за панну сотникову сперва отчизну кинул, в пекло полез, а после боевых товарищей – и тех оставил?

Эх, пан Ондрий… пропадем мы тут, а все одно – вместе.

– Пошли, что ли?

– А то, пане сотнику… пошли. Только, не в обиду будь сказано: в какую сторону?

Петляла тропка под сапогами. Орали в кронах сосен дурные пичуги, изгалялись по-своему. Щебень мелкой осыпью тек впереди, шуршал змеюкой в осоке.

Била «ордынка» по бедру: что ж ты, хозяин? пить хочу!

Нечего ответить.

– Турчонка помнишь? – невпопад спросил Логин, глядя под ноги. – Слышь, Ондрий: турчонок, молоденький… под Хотином, в плавнях? Ты ему сперва ухо кромсал… помнишь?

Помолчал есаул.

Лоб наморщил.

– Не-а, – отозвался.

Ну и ладно.

* * *

Хлопцы ждали близ дареной чортопхайки.

Гром-бонбарь все кулемет по лоснящемуся боку гладил, ну точь-в-точь хлопец у плетня – ядреную девку; Забреха же на дорогу как уставился – прикипел.

Не спросили: куда Юдка Душегубец делся?

Чего им спрашивать? – и пан сотник на шаблях не из последних, и Шмалько уж чего-чего, а из рушницы шмалять горазд… и выстрел все слышали.

Они не спросили, а Логин и рассказывать не решился.

Байкой сочтут: примерзла рука у боевого черкаса, ан тут тебе и чортяки с ихними побрехеньками, и ангелы боженькины во облацех… и жид в небесах сгинул. Такие байки Рудому Паньку перед бабами складывать, а не сотнику валковскому.

– Зря вы, хлопцы, со мной остались! – само вырвалось у Логина; и не хотел, не думал, а сказалось в сердцах. – Надо было с нашими да с этими… у которых – декрет-универсал. Бились бы сейчас за счастье уж не помню кого… а так бьетесь – ровно мухи в склянице. Жужжим, да лбом в стенку – что крепче. Нет, правда: шли бы вы… может, догоните еще?

Дмитро Гром кулемет в последний раз огладил.

– А в рожу? – спросил.

Отродясь не бывало, чтоб москаль беглый, из милости в реестр вписанный, у сотника Логина Загаржецкого такое спрашивал.

Не бывало! – а вдруг заметил Логин: полегчало.

Аж улыбка усы раздвинула.

– Вон кому в рожу… – вдруг брякнул есаул Шмалько, и Забреха на чортопхайке моргать начал, будто соринка ему в глаз попала. – Пане сотник, вы погляньте: ишь, анчихрист, опять явился…

Впереди, у поворота сволочной дороги, что тянется над бездной из ниоткуда в никуда, стоял давешний чорт-миротворец.

Зенками бесстыжими лупал.

– Пулей бы! – безнадежно кинул есаул, и сам себе язык прикусил: бил ведь пулей! а толку?

А чортяка подумал-подумал, скрутил левой рукой кукиш, да такой щедрый, что и за неделю не обгадишь; скрутил и в сторону славных черкасов сунул. Пригляделся Логин: кукиш-то чудной! Лапа у чорта шестипалая, вот и торчит из фигуры оскорбительной не один – сразу два пальца, и оба не по-людски шевелятся.

Взыграло сердце у сотника валковского.

Прянул в седло, ожег коня ударом плети.

– За мной!

Только и услышал, как сзади копыта-колеса в сухой грунт ударили. А там уже слушать некогда было: вон он, исчезник проклятый, за поворот уходит.

Вре-ошь!

Тогда не достал, сейчас достану!

Свистел ветер в ушах: с-с-стой, с-с-сучий с-с-сын! Бедра в конские бока корни пустили, вросли намертво: не зверь, не человек – диво дивное несется единым телом, карать насмешника. Щебень из-под копыт врассыпную. Пичуги из крон лохматых – врассыпную. Думы черные, боль сердечная – сгинь, пропади, рассыпься!

Сотник Логин с хлопцами вражьей силе укорот дает.

Грохнул выстрел. Это Забреха. Уверился, как и есаул: адских выкормышей лишь серебряная пуля возьмет. Еще, говорят, пуговица с полковничьего каптана способствует… Ой, куме, выпей чарку! – где они сейчас, те полковники, те каптаны?! Надо б Грому крикнуть, чтоб не смел новые бонбы вслед кидать: порвет ведь всех на маковый порох! – только крик в горле спекся.

Одно получилось:

– Вре-ошь!

Несется чорт по дороге, петляет – впору зайцу! турецкому аргамаку! поземке вьюжной!

Летят по дороге кони-птицы, пылит чортопхайка дареная, с боку на бок вертится – душу черкасы в погоне выплескивают! гнилую накипь с сердец отряхивают!

– Пане сотник! Пане… сотник…

Ударило сзади в уши.

– Пане… вниз… вниз погляньте!..

Или ополоумел есаул? Да кой же дурень в скачке под ноги коню смотрит?

– Вни-и-и-и-з!.. Пане…

Не удержался Логин; глянул. Поверил боевому товарищу. Пресвятая Богородица, угодники боженькины, сковородки дьявольские! – не зря горланил удалой Шмалько. Нет дороги под копытами-колесами. Была да сплыла.

Небо вместо дороги.

Облака взамен щебня.

Вон птичка летит; чирикает.

– Вре-ошь!

Небо так небо. Не пекло, и на том спасибо. И снова обидела плеть коня кровного. А за спиной гул, вой, бьются небеса в лихоманке – друзья верные не отстают от сотника Логина.