Восход Эндимиона - Дэн Симмонс

Я запомнил только три таких привала, значит, наше путешествие длилось только три дня и три ночи. Впрочем, возможно, оно длилось и неделю, а может, и больше, просто спали мы только три раза. Но я помню, что мы с Энеей почти не спали и любили друг друга так нежно, словно каждое объятие могло оказаться последним.

Именно во время одной из этих недолгих передышек я шепнул:

– Зачем ты это делаешь, детка? Не для того же, чтобы все стали вроде Бродяг и ловили крыльями солнечный ветер. В смысле… это все здорово… но я-то люблю планеты. Люблю почву под ногами. Люблю быть просто… просто человеком… Быть мужчиной.

Энея усмехнулась и провела рукой по моей щеке. Я помню, что все это было в полумраке, но все равно я видел бисеринки пота в ложбинке между ее грудей.

– Знаешь, я тоже люблю, когда ты просто мужчина, милый.

– Я хотел сказать…

– Я знаю, что ты хотел сказать, – прошептала Энея. – Мне тоже нравятся планеты. И мне нравится быть человеком… просто быть женщиной. То, что я должна сделать… это вовсе не ради какой-то там утопической эволюции, превращения людей в Бродяг-«ангелов» или эмпатов-сенешаи.

– А ради чего? – Я вдыхал аромат ее волос.

– Просто ради права на выбор, – очень тихо сказала она. – Ради самой элементарной возможности и дальше быть человеком, какой бы смысл ни вкладывал в это слово тот, кто совершает выбор.

– Выбрать снова? – спросил я.

– Да. Даже если выбрать снова означает выбрать то, что у тебя уже есть. Даже если это означает выбрать Империю, крестоформ и союз с Центром.

Я ничего не понял, но в тот момент меня куда больше интересовала сама Энея, нежели полнота понимания.

– Рауль… – помолчав, сказала Энея. – Я тоже люблю почву под ногами, шелест ветра в траве. Сделаешь для меня кое-что?

– Что угодно! – опрометчиво пообещал я.

– Если я умру первой, – прошептала она, – ты принесешь мой пепел на Старую Землю и развеешь его там, где мы с тобой были счастливы вместе.

Если бы мне вонзили нож в сердце, мне б и то не было так больно.

– Ты же сказала, что я могу остаться с тобой, – наконец выговорил я, и в моем голосе были гнев и растерянность. – Что я могу следовать за тобой повсюду.

– Это правда, любимый. Но если я умру первой, ты сделаешь это ради меня? Подождешь несколько лет, а потом развеешь мой пепел по ветру на Старой Земле, там, где мы были счастливы?

Мне хотелось стиснуть ее до боли, до крика, чтобы она взяла свою просьбу назад. Но я этого не сделал.

– Как, черт возьми, я, по-твоему, доберусь до Старой Земли? – прошипел я. – Она ж в Малом Магеллановом Облаке! Верно? В шестидесяти тысячах световых лет отсюда, так?

– Да, – коротко сказала Энея.

– Ну и? Ты что, собираешься снова открыть порталы, чтобы я мог туда добраться?

– Нет. Порталы закрыты навсегда.

– Тогда как же, черт побери, по-твоему, я должен… – Я прикрыл глаза. – Энея, не проси меня об этом.

– Я уже попросила, любимый.

– Лучше попроси меня умереть.

– Нет. Я прошу тебя жить. Ради меня.

– Дерьмо!

– Это значит да, Рауль?

– Это значит «дерьмо». Ненавижу мучеников. Ненавижу предопределение. Ненавижу истории любви с печальным концом.

– И я тоже. Значит, договорились?

Я фыркнул.

– А где на Старой Земле мы с тобой были счастливы вместе? – наконец спросил я. – Ты, наверное, имеешь в виду Талиесин-Уэст, потому что в других местах мы вместе не были?

– Придет время – узнаешь, – прошептала она. – А сейчас – давай спать.

– Не хочу я спать, – грубо заявил я.

Она обвила меня руками. В невесомости Звездного Древа спать вместе было восхитительно. Но еще восхитительнее была тесная кровать в нашей каютке при слабой гравитации «Иггдрасиля». Я не мог себе представить, что когда-нибудь смогу заснуть, не слыша рядом ее дыхания.

– Значит, развеять твой пепел по ветру, да? – наконец не выдержал я.

– Угу, – пробормотала она сквозь сон.

– Детка, дорогая, любимая… Ты просто патологическая стервочка.

– Угу… – все так же сквозь сон пробормотала она. – Но я твоя патологическая стервочка.

Вот так мы и заснули.

В последний день Энея телепортировала нас в звездную систему красного карлика класса М3. Около него на близкой орбите вращалась планета земного типа.

– Нет, – сказала Рахиль, когда мы – все, кто остался, – собрались на капитанском мостике. Триста человек – один за другим – покинули нас, апостолы Энеи рассеялись среди планет Священной Империи как бутылки, брошенные в великий океан, но бутылки без записок. И теперь остался отец де Сойя, а еще Рахиль, Энея, капитан Хет Мастин, А.Беттик, несколько клонов экипажа, эрги и я. И Шрайк, безмолвный и неподвижный, на верхней палубе.

– Нет, – повторила Рахиль, – я передумала. Я хочу пойти с тобой.

Энея стояла скрестив руки. Все это долгое утро сплошных телепортаций и прощаний она была как-то особенно спокойна.

– Воля твоя, – негромко сказала она. – Ты знаешь, Рахиль, я от тебя ничего требовать не стану.

– Будь ты проклята, – нежно произнесла Рахиль.

– Да, – согласилась Энея.

Рахиль стиснула кулаки.

– Да кончится когда-нибудь это дерьмо?!

– Ты о чем?

– Сама знаешь, о чем! Мой отец… моя мама… твоя мама… их жизни были полны этого. Моя жизнь… которую я живу уже второй раз… вечная борьба с невидимым врагом. Бегство, и еще бегство, и ожидание, и еще ожидание. Взад-вперед сквозь время, будто какая-то проклятая, потерявшая управление юла… О черт!

Энея ждала.

– Одна только просьба. – Рахиль посмотрела на меня. – Рауль, ты только не обижайся. Ты пришелся мне очень по душе. Но можно, Энея перенесет меня на Мир Барнарда одна?

– Я не против. – Я вопросительно глянул на Энею.

Рахиль вздохнула:

– Снова на эту планету… кукурузные поля, долгие закаты, крошечные города, а там – большие белые дома с большими, широкими галереями. Это наводило на меня тоску еще в восемь лет.

– В восемь лет ты все это любила, – спокойно сказала Энея.

– Ага. Любила. – Рахиль пожала руку священнику, потом Хету Мастину, потом мне.

Вспомнив вдруг самые непонятные стихи из «Песней» старого поэта, вспомнив, как я смеялся над ними у костра вместе с бабушкой, когда она заставляла меня повторять их строчка за строчкой, вновь удивившись – неужели люди и вправду говорят друг другу такие вещи, я сказал ей: