Дневная битва - Питер Бретт

– Как мне отбросить врагов, когда наступит Ущерб?

Инэвера снова смочила кости его кровью и швырнула на пол.

Узрела нечто – аура выдала глубокую сосредоточенность – и принялась переползать на коленях, чтобы взглянуть на расклад со всех сторон. Ее невесомые, полупрозрачные одежды натянулись, и она предстала соблазнительной, как во время любовных утех, но страх, что нарастал в ауре, изгнал похабные мысли из головы Джардира. Ему захотелось заорать на нее, потребовать ответа, но он заставил себя сохранить хладнокровие.

Наконец она взглянула на него:

– Избавитель должен выступить в ночь один и атаковать центр паутины, а если нет, мы все погибнем, когда придут Алагай Ка и его князьки. Но даже если ты выживешь, нам придется дорого заплатить.

Он уставился на нее, видя, как страх, потянувшийся из ее ауры, липнет к нему Она не хотела, чтобы он рисковал собой. Что это – любовь? Или просто не готова замена? Неизвестно. Тошно учитывать второе, но она уже не раз его обманула.

– Князьки? – спросил он. – Сколько их? Что за паутина?

– Восстанут семеро, по одному на уровень бездны Най, – ответила Инэвера. – Но удар по Дару Эверама нанесут только трое.

– «Только», говоришь? – покачал головой Джардир. – Борода Эверама! Один и то едва не доказал нашу неполноценность!

– Тогда ты не был готов.

– Он проник во дворец, Инэвера! Проскользнул мимо работы наших лучших метчиков как ни в чем не бывало!

– С тех пор мы приняли меры. Теперь князьям алагай труднее миновать наши метки, а я брошу кости и спрошу, какие участки сети самые слабые, – и укреплю их.

Джардир кивнул.

– А паутина?

– О ней мне нечего сказать, – пожала плечами Инэвера.

– И ты меня не отговариваешь?

Его дживах ка печально покачала головой:

– Такова инэвера. Победа в Шарак Ка – твоя задача, муж мой.

«Или поражение». Инэвера этого не сказала, но за нее постаралась аура. Его успех не гарантирован.

– Где же демоны нанесут основной удар? – задал Джардир главный вопрос. – Куда мне поставить войска?

Инэвера снова бросила кости и долго взирала на результат. Затем вздохнула:

– Я не знаю. Слишком много посторонних влияний. В ближайшие дни я попытаюсь еще.

– Ежедневно, – уточнил Джардир. – Если понадобится – сто раз. Важнее нет ничего.

Инэвера слегка поклонилась и в последний раз подняла кости:

– Сейчас погадаем на день грядущий.

Джардир кивнул. Этому правилу они уже двадцать лет следовали каждую ночь. Иногда кости не сообщали ничего – по крайней мере, Инэвера ничем не делилась, – но время от времени предупреждали о потайных клинках и ядах, а также о выгоде, которую не стоит упускать.

Инэвера вылила на кости остаток его крови и встряхнула их со словами, которые Джардир слышал неоднократно:

– Эверам, Дарующий Свет и Жизнь, молю тебя, подари сей недостойной слуге знание того, что грядет. Скажи мне об Ахмане, сыне Хошкамина, последнем из рода Джардира, седьмого сына Каджи.

Она бросила, и кости широко раскатились, а символы образовали пульсирующий узор, который он не надеялся оценить.

– Сегодня ты принесешь дама’тинг могущественный дар, – сообщила Инэвера.

– Любезно с моей стороны, – обронил Джардир.

Он не заметил по жене обмана, но это не означало, что дар будет принесен добровольно и его не выманят хитростью.

Инэвера ничем не показала, что услышала.

– Сегодня ночью ты приобретешь воинов, но потеряешь других днем.

– Приобрету ночью? – переспросил Джардир. – Потеряю днем? Как это возможно?

– Не знаю, – ответила Инэвера.

Но по ауре Джардир увидел, что сказана лишь полуправда, и ему пришлось подавить гнев. Что у нее за тайны? Как ему привести свой народ к победе, если родная жена утаивает что-то о его воинах?

Как часто случалось в последние недели, его мысли переключились на Лишу Свиток. Эта женщина бывала в своем роде занозой, но он не верил, что хоть раз ему солгала. Была бы рядом она, а не эта… туннельная гадюка.

– Завтра, вскоре после восхода солнца, нежданный вестник принесет дурные новости, – продолжила Инэвера.

– Такое происходит ежедневно, – бросил Джардир и потерял интерес.

Инэвера покачала головой:

– Этот прошел через смерть, чтобы доставить послание.

На сей раз Джардир насторожился и посмотрел на нее; она же щурилась на кости.

– Его сообщение причинит тебе боль.

Он не увидел обмана, но ее аура колыхнулась. Выражение лица не изменилось, но Джардиру все было ясно как день.

Сострадание. Она не знала, в чем дело, но ее сердце воззвало к нему, когда стало понятно, что мужу сделают больно. Его боль – ее боль.

Гнев исчез, и он нежно прикоснулся к ее лицу. Она взглянула в ответ, и никогда ее аура не сияла так ярко.

Что бы она ни испытывала, когда бы ни предавала его, – она любит.

«О моя дживах ка, – скорбно подумал Джардир, – как я тебя обидел!»

– Избавителя нельзя беспокоить, хаффит!

До слуха Джардира донесся рык Хасика, тот проник сквозь завешенные стены и дверь опочивальни Инэверы. С Короной на голове Джардир мог услышать даже ветер, что колеблет крылья птиц высоко в небесах, а его аджин’пал – человек не из тихих.

Он сел и разбудил Инэверу.

Аббан.

С улыбкой посмотрев на Инэверу, Джардир попытался передать всю свою любовь к ней, но знал, что цели не достигает. Ее ответная улыбка была искренней, а аура отразила его любовь с не меньшим пылом.

Он снова поцеловал ее:

– Долг призывает меня, любимая.

Жена кивнула и помогла ему облачиться в одежды, после чего стала искать собственные. Одевшись, они покинули опочивальню и вернулись в тронный зал.

Тот опустел – что неудивительно после урока Асома. Джардир потянул носом, вобрал запах крови Дамаджи, которая запятнала ковер.

Указал на несколько капель:

– Ичах.

Принюхался снова, повернулся и показал на участок в нескольких шагах:

– Кезан.

Инэвера кивнула, вынула из мешочка специальные тряпицы и аккуратно собрала как можно больше крови для своих заклинаний. Если его Дамаджи устроят заговор после такого унижения, Джардир желает об этом знать. Его сыновья из Джама и Ханджин еще носят бидо най’дама, но он воспитает их сам, если того потребует объединение племен.

Он взошел по ступеням на Трон черепов, откинул меченый плащ и сел. Дождался Инэверы, которая устроилась ниже, и громко хлопнул в ладоши. В дверях возник Хасик и низко поклонился.