Республика воров - Скотт Линч

– Так кто же знал… – буркнул Локк.

– Послушай, сынок, я – хозяйка постоялого двора в бедняцком квартале. Мне мой покой дорог. Ну, бывает, что какой-нибудь гость поутру не проснется, а мне неприятности ни к чему. Вот тело потом из залива и вылавливают.

Разумеется, поначалу госпожа Глориано кипела от возмущения, но, узнав, что барон расстался с жизнью из-за попытки изнасиловать Дженору, смирилась с потерей конюшни.

Один конец тяжеленного свертка взвалили на плечи Кало и Галдо, а Локк и госпожа Глориано взялись за другой, и все вместе оттащили тело барона на груду сена. Хозяйка постоялого двора встряхнула алхимический фонарь, озаривший конюшню тусклым светом. Телегу и лошадей Жан вывел во двор, подальше от конюшни.

– Фу, ну и вонища! – закашлялся Галдо, сдергивая саван с тела. – Алхимическая присыпка и трупная гниль, бр-р-р!

– О, какой красавчик! – сказал Кало. – Распух и закоченел весь. Веселая нас ждет работенка.

Благородные Канальи втроем не без труда переодели застывшее тело, натянули на барона сапоги, нацепили украшения и ножны с кинжалом.

– Эх, жаль, такой клинок пропадает! – вздохнул Галдо.

– Будет гораздо хуже, если близнецы Санца из-за него в петлю попадут, – шепнул Кало. – Ох, у него пальцы распухли, перстень не налезает. Помогите мне, а?

Локк, чувствуя себя последним дураком, нацепил перстень на палец барону.

– Ну что, молодые люди, готово? – спросила госпожа Глориано. – А теперь, будьте так добры, окропите его горючим маслом с головы до ног, и я с удовольствием его подожгу.

Спустя несколько минут в черноту эспарской ночи взметнулись багровые языки пламени. Актеры бросились звать на помощь, а Благородные Канальи торопливо наполняли водой бадейки и ведра, создавая видимость борьбы с пожаром.

11

Баронесса Эзринтем, в сапогах, тонкой юбке и темном камзоле, с рапирой у пояса, расхаживала по одной из комнат постоялого двора госпожи Глориано.

– Гм, я собиралась провести ночь совсем иначе, – раздраженно сказала она.

Локк и Сабета, с головы до ног перемазанные копотью и сажей, взволнованно смотрели на нее. К полуночи постоялый двор оцепили констебли и графские гвардейцы, актеров труппы Монкрейна-Булидаци заперли в таверне, под охраной. Когда выяснилось, чьи обугленные останки нашли в конюшне, начальник стражи вызвал баронессу Эзринтем.

На лице Сабеты застыло ошеломленное, горестное выражение.

– А это… это точно он? – пролепетала она. – Тело…

– От тела остались одни головешки, – холодно произнесла баронесса. – Его опознали по перстню и по кинжалу. Наверняка для вас это огромное потрясение, но никаких сомнений у нас нет: это Дженнаро Булидаци. Как ни прискорбно это признавать… – Она устало потерла глаза.

– Позвольте мне присоединиться к поискам мерзавца Монкрейна, – предложил Локк, решив, что воинственная решимость прекрасно оттенит притворные страдания Сабеты. – Я соберу своих людей, и если мы его отыщем, то…

– Во-первых, вы не в Каморре, а во-вторых, вы здесь инкогнито, – отрезала баронесса. – Вы не имеете права прикасаться к оружию, а тем более вершить суд. Ничего подобного я вам не позволю, поскольку не намерена объяснять, кто вы такой и что здесь делаете.

– Простите, баронесса Эзринтем, – сокрушенно сказал Локк. – Я всего лишь хотел помочь…

– Вы мне поможете, если в точности исполните мои распоряжения, – вздохнула она. – Джасмер Монкрейн убил эспарского вельможу и ответит за это по эспарским законам. О боги, скандал и через десять лет не уляжется… – Она посмотрела на Локка с Сабетой. – Вам придется немедленно уехать из города. Первым же караваном в Каморр. Я все устрою. А если захочется, через год-другой возвращайтесь в Эспару, только на этот раз под своими настоящими именами. Мы вас примем с подобающим почтением.

– Благодарю вас, – сказал Локк.

– А что будет с труппой Монкрейна и Булидаци? – спросила Сабета.

– Как – что? Булидаци погиб, Монкрейн в бегах… Спектаклей больше не будет, все Монкрейново имущество отойдет в городскую казну. О труппе можно забыть.

– Нет, я имела в виду актеров труппы, – пояснила Сабета. – Они нам очень помогли. А теперь из-за Монкрейна оказались в весьма плачевном положении.

– Графиню Антонию гораздо больше волнует плачевное положение Дженнаро Булидаци, – заявила баронесса. – Вина Монкрейна несомненна, тут ничего и доказывать не надо. Разумеется, актеров допросят, но если их показания совпадут, а на постоялом дворе не обнаружат ничего подозрительного, то всех отпустят. Труппу придется разогнать.

– Актеров за Монкрейновы долги засудят и в долговую тюрьму отправят, – сказала Сабета.

– Ну, мне до этого дела нет.

– Они сослужили нам в Эспаре добрую службу, – напомнил Локк. – Прошу вас, будьте к ним милосердны.

– Гм… – Баронесса задумчиво коснулась эфеса рапиры. – Барон Булидаци умер холостым, без наследников. Родственников в Эспаре у него нет. Все его имения и деньги на счетах в банкирском доме перейдут в графскую казну. Полагаю, моя госпожа будет довольна и, возможно, расщедрится. Безусловно, труппу следует распустить, а учредительные грамоты отозвать, но, так и быть, актеров оставят в покое. Вас это удовлетворит?

– Да, конечно! – Сабета почтительно склонила голову.

– Превосходно. Верена, смею заметить, что вы вели себя безрассудно, однако вам повезло. Надеюсь, что о помощи эспарского двора вы тоже не забудете.

– Мы непременно уведомим семью о вашей неоценимой поддержке и заботе, – заверил ее Локк. – А при случае упомянем об этом самому герцогу Никованте.

– Я буду вам очень признательна, – промолвила баронесса. – Ступайте, приведите себя в порядок и готовьтесь к отъезду. А мне еще долго придется с этой головной болью разбираться.