Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Ланселета я в пути не встретил: наверное, мы разминулись, – промолвил он. – Или, может, он к матери завернул поздороваться, или, – Кевин лукаво усмехнулся, – праздник Белтайн отметить. То-то обрадуются женщины Лотиана, если он там задержится! А уж Моргауза такой нежный кусочек из когтей ни за что не выпустит!

– Моргауза – сестра его матери, – отрезала Моргейна, – и думаю я, Ланс для этого – слишком хороший христианин. У него хватает отваги сойтись с саксами в открытом бою, но для такой битвы смелости у него недостанет.

Кевин изогнул брови:

– Ого, вот, значит, как? Не сомневаюсь, что говоришь ты, исходя из опыта, но учтивости ради предположим, что исходя из Зрения! Однако Моргауза куда как порадуется возможности опозорить лучшего Артурова рыцаря… тогда Гавейн приблизится к трону еще на шаг-другой. А перед этой дамой ни один мужчина устоять не в силах… она ведь еще не стара, и до сих пор красавица, и в рыжих кудрях ее – ни одного седого волоса…

– На ярмарках Лотиана, знаешь ли, торгуют хной, привезенной из самого Египта, – ядовито отметила Моргейна.

– И талия у нее тонка, и говорят, будто она весьма сведуща в магических искусствах и любого мужчину способна приворожить, – продолжал Кевин. – Но это лишь сплетни, и ничего больше. Я слыхал, Лотианом она правит неплохо. А ты ее настолько не любишь, Моргейна?

– Ничего подобного. Она – моя родственница, и она всегда была добра ко мне, – возразила Моргейна и уже собиралась было добавить: «Она взяла на воспитание мое дитя», – это позволило бы ей спросить, не слышал ли Кевин новостей о Гвидионе… но тут же прикусила язык. Даже Кевину она этой тайны не откроет. И вместо того Моргейна докончила:

– Но не по душе мне, когда о родственнице моей Моргаузе повсюду судачат как о шлюхе.

– Да не так все плохо, – рассмеялся Кевин, отставляя чашу. – Если дама и загляделась на молодого красавца, так не она первая и не она последняя. А сейчас, когда Моргауза овдовела, никто не вправе с нее спрашивать, с кем она делит ложе. Но не должно мне заставлять ждать Верховного короля. Пожелай мне удачи, Моргейна, ибо несу я королю дурные вести, а ты ведь знаешь, какая судьба ждала в старину гонца, доставившего королю нежелательные для него новости!

– Артур не из таких, – заверила Моргейна. – Но, ежели это не тайна, скажи, что это за дурные вести?

– Ничего нового, – пожал плечами Кевин. – Ибо говорилось уже не раз и не два, что Авалон не дозволит ему править как христианскому королю, какой бы уж веры сам он ни придерживался в сердце своем. Не должно ему дозволять священникам запрещать обряды Богини и вырубать дубовые рощи. А ежели он так поступит, велено мне передать ему от имени Владычицы: рука, вручившая ему священный меч друидов, повернет клинок в руке его так, что острие обратится против него же.

– Таким вестям он и впрямь не порадуется, – кивнула Моргейна, – но, может статься, вспомнит о принесенной клятве.

– О да, а у Вивианы есть против него и еще одно оружие, – отозвался Кевин, но какое именно, так и не сказал.

Кевин ушел, а Моргейна осталась сидеть, размышляя о наступающем вечере. За ужином будет музыка, а потом… что ж, Кевин – замечательный любовник, он ласков, тщится угодить ей, и весьма надоело ей спать одной.

Моргейна еще не ушла к себе, когда Кэй возвестил прибытие нового гостя.

– Твой родич, леди Моргейна. Не поздороваешься ли ты с ним и не подашь ли ему вина?

Моргейна кивнула, – неужто Ланселет возвратился так скоро? – но прибывший оказался Баланом.

В первый момент молодая женщина едва его узнала: он заметно раздался вширь; надо думать, не всякий конь ныне выдержит этакого великана! А вот Балан сразу же ее признал.

– Моргейна! Приветствую тебя, родственница, – промолвил он и, усевшись рядом с нею, принял чашу из ее рук. Молодая женщина сообщила гостю, что сейчас Артур беседует с Кевином и Мерлином, но непременно увидится с ним за ужином и расспросит о новостях.

– Да новость у меня лишь одна: на севере опять объявился дракон, – рассказывал Балан, – нет-нет, никакой это не вымысел и не бредни старика Пелинора, – я сам видел след и разговаривал с двумя очевидцами. Они не лгут и не выдумывают Бог весть что, дабы позабавить собеседника и придать себе весу; они за собственную жизнь дрожат. Говорят, будто чудовище выбралось из озера и сцапало их слугу… они мне башмак показывали.

– Б-башмак, кузен?

– Бедняга потерял его, угодив в пасть; башмак был весь в какой-то слизи, и… я даже притронуться к ней побоялся, – отозвался Балан. – Хочу попросить у Артура полдюжины рыцарей себе в помощь: с чудовищем надо покончить.

– Если Ланселет вернется, позови заодно и его, – промолвила Моргейна как можно беспечнее. – Познакомиться с драконами поближе ему не помешает. Я так понимаю, Артур пытается женить Ланселета на Пелиноровой дочке.

Балан внимательно поглядел на собеседницу.

– Не завидую я девушке, что получит в мужья моего маленького братца, – промолвил он. – Слыхал я, что сердце его ему не принадлежит… или, может быть, мне не следует…

– Не следует, – отрезала Моргейна. Балан пожал плечами:

– Да пожалуйста. Стало быть, у Артура нет особых причин подыскивать Ланселету невесту вдали от Камелота. А я и не слышал, что ты возвратилась ко двору, родственница, – промолвил он. – Ты чудесно выглядишь.

– А как поживает твой приемный брат?

– Когда мы виделись в последний раз, Балин был в добром здравии, – отозвался Балан, – хотя Вивиану до сих пор терпеть не может. Однако нет причин полагать, будто он затаил на нее злобу, обвиняя в смерти нашей матери. В ту пору он рвал и метал и клялся жестоко отомстить, но, воистину, лелеять такие мысли по сей день мог бы только безумец. Как бы то ни было, и чего бы он там про себя ни думал, вслух он ничего такого не говорил, когда был здесь на Пятидесятницу год назад. Это Артур новый обычай ввел, – может, ты не знаешь, – где бы мы ни странствовали, в какой бы уголок Британии судьба нас ни забросила, на Пятидесятницу все его прежние соратники до единого должны съезжаться в Камелот и трапезовать за его столом. В этот праздник он посвящает юношей в рыцари, избирает новых соратников и выслушивает любого просителя, даже самого смиренного…

– Да, об этом я слыхала, – кивнула Моргейна, внезапно ощутив смутную тревогу. Кевин поминал про Вивиану… Моргейна внушала себе, что ей всего лишь неспокойно при мысли о том, что женщина лет столь преклонных приедет ко двору как простая просительница. Балан прав: спустя столько лет о мести помышлял бы только безумец.

В тот вечер было много музыки; Кевин играл и пел на радость всем собравшимся; а еще позже, уже ночью, Моргейна выскользнула из комнаты, где спала вместе с незамужними дамами из королевиной свиты, неслышно, точно призрак – или точно обученная на Авалоне жрица, – и направилась в покои Кевина. Возвратилась она к себе перед самым рассветом, довольная и ублаготворенная, хотя то, что она услышала от Кевина, – впрочем, Богиня свидетель, им нашлось о чем поговорить и помимо Артура, – изрядно ее беспокоило.