Представление для богов - Ольга Голотвина

Теперь Орешек мог рассмотреть своего пленника, насколько позволял сумрак.

Обвив серую колонну шестью гибкими лапами, сверху смотрело крупное — размером с волка — животное с длинным туловищем, круглой головой и короткой темной шерстью. Под взглядом человека тварь молча ощерилась, обнажив внушительные клыки.

О Безымянные, какой только дряни не водится в этом подземелье! Надо уходить... но, спрашивается, куда? Эти хищники наверняка хорошо ориентируются в темноте и знают здесь каждую щель!

Со злости подобрав отрубленный Саймингой кусок камня — мягкого, серо-белого, похожего на мел, — Орешек запустил им в животное.

Тварь ловко поймала камень задней лапой, сделала движение, словно хотела кинуть им в человека, но не бросила, поднесла к глазам. И сверху раздался голос, визгливый, но внятный:

— Ты разрубил камень?

Это было сказано по-наррабански. От изумления Орешек ответил вопросом, причем довольно глупым:

— Ты умеешь разговаривать?

— Все нарры умеют разговаривать, — провизжало темное существо.

Нарры?! Вей-о-о-о!

У Орешка подкосились ноги. Почему-то в скитаниях по подземелью он ни разу не подумал о наррах — загадочном хищном племени, некогда жившем в этих краях. Люди победили нарров и вытеснили под землю, где те и обитают до сих пор, время от времени выбираясь наружу, чтобы изловить и сожрать какого-нибудь невезучего человека. Вроде бы им даже бросают преступников...

Хорошо, что Орешек не вспомнил об этом сразу. Каково было бы идти в черный лабиринт навстречу людоедам!

А второй нарр... тот, раненый... он же, подлец, за подмогой побежал! Сейчас вернется со всей стаей — сразу станет весело и о-очень интересно!

Орешек сорвал с пояса флягу и отправил в глотку обжигающий глоток.

Ну и ладно! Пусть идут! Он, Орешек, скажет ту фразу... волшебную... которой Аунк научил. Как там?.. Черный пень... что-то делает в ядовитом болоте...

Закружившаяся хмельная голова никак не соглашалась припомнить несколько простых слов.

Ну и пусть! Ну и не надо! Орешек расправил плечи и со злым вызовом глянул наверх. Не станет он бояться того, кого сам загнал под потолок!

А неприятная тварь не унималась:

— Зачем рубить камень?

Орешек ухмыльнулся:

— Да вот хочу прорубить дырку в скалах. До самого озера.

Последовало молчание. Затем сверху прозвучало неуверенно:

— Зачем... дырку в скалах?

— А чтоб до самой воды, — охотно объяснил Орешек. — Чтоб залить все эти крысиные ходы-переходы.

Пленник тревожно завозился на колонне. Он явно ничего не понял.

Орешек снизошел до умственного уровня собеседника:

— Дырка в потолке. Вода польется сверху. Зальет коридоры.

На этот раз твари понадобилось не так уж много времени, чтобы сообразить, что к чему.

— Наррам будет плохо! — негодующе заявил пленник.

— Наррам будет о-очень плохо! — с удовольствием подтвердил Орешек. Страх оставил его. Теперь он лишь удивлялся, почему существо, молниеносно двигавшееся в драке, теперь так туго соображает?

А сверху донесся шедевр мыслительного процесса нарра:

— Ты тоже утонешь!

— Не утону. Превращусь в рыбу и уплыву. Я колдун — слыхал такое слово?

Судя по донесшемуся из-под свода визгу, слово это нарру было знакомо.

— Светоч сказал — колдунов больше не будет! — возмутилась тварь.

Вей-о! Светоч? Орешек попытался не выказать своего удивления.

— Что, боитесь? — спросил он наугад. — Помните, что такое колдовство?

— Помним, — донеслось с потолка. — Это плохо. Лапы не слушаются, шкура слезает, кишки болят. Светоч сказал — колдунов не будет! Мы во дворец ночью не вылезаем, никого там не едим! Когда плохие люди хотели сжечь дворец, Светоч позвал — мы пришли, плохих людей ели. Светоч вкусное мясо дает. За что нам — колдунов?

«Ишь, как разговорился!» — подумал Орешек. Хмель не помешал ему понять, что стояло за маловразумительной тирадой нарра. Выходит, хищное племя со страхом хранит память о том, как люди использовали против них магию... порчу на них напускали... А сейчас, стало быть, у зверюги со Светочем что-то вроде договора о ненападении. Светоч даже использует нарров против каких-то «плохих людей». Дворцовые заговорщики? Мятежники из городской бедноты?.. А-а, ладно! Ему, Орешку, на заморские дела плевать!..

Краем глаза парень уловил движение среди каменного леса и, вскинув меч, приготовился отразить нападение.

Пленник на своей колонне разразился каскадом щелканья и шипения. В ответ из тьмы донеслось несколько коротких взвизгиваний — и все стихло.

«Надеюсь, — подумал Орешек, — мой разговорчивый друг скомандовал отставить атаку».

А сверху донеслось:

— Дырку рубить нельзя!

— Да кто ж мне запретит? — удивился Орешек. — Я сильный колдун. Светоча не слушаюсь... Никого не слушаюсь... — и, оставив разъяснительный тон, продолжил скороговоркой: — Вот сейчас поубиваю твою стаю, чтоб под ногами не путалась, и начну понемногу камешек рубать... Ну, разве что вы догадаетесь мне заплатить, чтоб я ушел отсюда...

— Заплатить... это как? — уловил нарр главное в человеческой тарабарщине.

— Ну... дашь мне что-нибудь ценное... то есть чтобы мне понравилось. И проводишь наверх.

— Ценное... — повторил нарр новое слово. — Здесь много ценного. Я слезу. Не убивай меня.

— Только без штучек! — предупредил Орешек. — И дружкам скажи, чтоб не дергались.

Пленник съехал по колонне на пол. Теперь можно было увидеть его огромные глаза с большими зрачками. Орешек даже вздрогнул: такая голодная ненависть стыла в этих глазах. Ненависть... и страх?

Нарр молча заскользил к темному озерку. Он двигался по-собачьи, на четвереньках (вернее, «на шестереньках»). Орешек направился следом. В его распаленном воображении вставали видения подземных сокровищ: рассыпавшиеся от времени сундуки с золотом, драгоценными камнями, старинным оружием...

Нарр остановился возле площадки с полуистлевшей рухлядью.

— Вот! — гордо сказал он, и из пасти пахнуло гниющим мясом. — Ценное!

— Это еще что? — грозно вопросил Орешек, не желая мириться с горьким разочарованием.

— Вещи. Человеческие. Кого съедим — вещи сюда кладем... — И добавил, расправив лапой край грязного платка: — Красиво!

Орешек даже отшатнулся — так дико, почти кощунственно прозвучало это слово, произнесенное клыкастым людоедом, от которого несло разлагающейся плотью.

Брезгливое удивление человека перешло в гнев.