Кочевники Времени. Стальной царь - Майкл Муркок

– Вы не можете? – слова прозвучали многозначительно и заставили меня замолчать. Пожав плечами, я снова уселся.

Он накрыл ладонью шприц и ампулы и мрачно посмотрел на меня:

– У вас нет выбора. У меня нет выбора. Времена, когда мы свободно принимали решения, прошли, Бастэйбл. Что касается меня, то я убью себя тем или иным способом. И вы это должны принять как должное. И было бы лучше, если бы вы предоставили мне самому решать, как это сделать.

– Я знаю то состояние души, в котором вы сейчас находитесь, дорогой мой. Когда-то я сам был в подобной же ситуации. И уверен, что имел все основания для этого. Но вы видите, что я жив. Я преодолел жажду самоубийства.

– Ну, а я нет, – но он еще колебался. – Я хотел поговорить с вами, Бастэйбл.

– Так говорите.

– Не могу без этой штуки.

Я снова пожал плечами. Но я знал, что такое – тащить на своих плечах невыразимо тяжелый груз вины.

– Тогда примите немного, – предложил я. – Только самую малость. И говорите. Но не пытайтесь убить себя. По крайней мере до того, как поведаете мне свою тайну.

Он содрогнулся:

– «Поведаете»! Что за слово. Вы прямо как пастор.

– Только товарищ по несчастью.

– Да вы всезнайка, Бастэйбл.

– Это я сам себе частенько говорю.

– Но вы порядочный человек. И не судите людей скоропалительно. Только себя самого. Я прав?

– Я часто испытываю страх.

– Вы никак не связаны с социализмом? По крайней мере, если вы и социалист, то не моего пошиба.

– А какого вы пошиба?

– Ну, Кропоткин называет это анархизмом. Общественное мнение придало этому слову совершенно искаженное значение.

– Следовательно, вы «бомбист»? Террорист? Мечете бомбы в своих политических противников?

Он снова начал дрожать. Он попытался говорить, но не смог вымолвить ни слова. По чистой случайности я грубо коснулся его больного места.

Я подошел к нему:

– Мне очень жаль, дружище. Я не имел в виду ничего плохого.

Он отшатнулся от меня.

– Отойдите! – сказал он. – Ради всего святого, оставьте вы меня в покое.

Я чувствовал себя очень глупо.

– Демпси. Поверьте, я не серьезно сказал все это. Я просто хотел пошутить.

– Уйдите же! – это был почти крик, почти мольба. – Выйдите же отсюда, Бастэйбл! Придет корабль. Отправляйтесь в безопасное место, если сможете.

– Я не позволю вам убить себя, – я схватил несколько ампул. – Я хотел бы вас выслушать, Демпси.

Он заметался на кровати, ударился головой о стену, застонал. Потом потерял сознание.

Я пощупал его пульс, дыхание и отправился за помощью. Я припоминал, что в отеле находился один из врачей миссии.

Когда я спустился на первый этаж и направился в бар, где хотел найти Ольмейера, я слышал, как у окна заговорили люди. Голоса звучали взволнованно, перебивая друг друга. Неожиданно темнота озарилась ярким лучом света.

Ольмейер выглядел разочарованным. Когда я подошел к нему, он бормотал:

– Корабль. Приземляется.

Скоро он лишится всех своих постояльцев.

Я сказал ему, что он должен послать кого-нибудь наверх, чтобы позаботились о Демпси, и побежал от отеля к аэропарку. Я хотел пришвартовать корабль к мачте.

К моему удивлению, на земле уже находились люди в мундирах. Должно быть, спрыгнули с корабля на парашютах.

– Слава богу, вы пришли, – сказал я.

Тот, кто стоял ближе всех ко мне, обернулся. Я взглянул в ничего не выражающее лицо капитана имперской японской армии.

– Лучше идите в дом! – сказал он. – Передайте остальным: если кто-нибудь попытается покинуть здание, мы сравняем отель с землей.