Поцелуй зверя - Анастасия Бароссо

— Здесь был один такой, только что, — перебил Велемир. — Он мечтает жизнь за тебя отдать, Руси послужить, новым героем сделаться.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь. Я не доверю ему… и никогда такое Рьяну не поручу. Он годен лишь на то, чтобы зубами клацать да девок пугать. Он отважен и предан, да только… — Медведь замолчал, не находя слов.

— Да только больше собственным морокам, чем тебе? Так? — насмешливо прищурился Велемир.

— Как они все… — вздохнул Бер.

— Подожди. Скоро появится человек, достойный этого. Я знаю. Видел…

— Не могу ждать!!! — внезапно снова взвился Медведь. — Ты сам знаешь — еще четыре года потом ждать! Если бы у меня был сын… то я бы завещал ему… и умер бы спокойным… но у меня его нет… и времени нет. Так где жертва?

Стремительность, с которой Велемир вдруг поднялся с лавки, лучше всего другого показала, насколько ему был утомителен этот их вечный и бесполезный.

— Вот она, — сказал Велемир, подойдя к двери и распахивая ее в полумрак сеней. — Входи, — сказал он коротко, обращаясь уже к Бояне.

Медведь смотрел внимательно и оценивающе на вошедшую девушку. А когда наливал для нее в чашу вина из большой бутыли, в глазах у него уже золотились искры довольства. Подойдя к Бояне, он протянул ей питье.

— Пей.

Она пила, и горячее, словно солнце, чувство разливалось по венам, спускалось к замерзшим ногам и снова поднималось к горлу. То чувство, от которого кружится голова и развязывается язык.

Этот Медведь был такой и в то же время не такой, каким она его себе представляла все это время. Харизма, властность и сила, исходящие от него, превышали все мыслимые ожидания. Этому, конечно, в немалой степени способствовали круглые черные глаза с золотыми искрами в глубине, на ровно смуглом, словно загоревшем в солярии, лице. Совершенно черные глаза под густыми, короткими черными бровями. Да и все остальное… больше всего Бояну поразила аккуратная модная стрижка и ухоженная бородка-эспаньолка, делающая широковатое лицо чуть более благородным. Шаманские амулеты на мощной, короткой, как у борца, шее. Лохматая, серо-коричневая шуба без рукавов, накачанные плечи в татуировках. Она различила среди них Велесов круг и символику Мары. Бояна невольно усмехнулась. Серьга в ухе. Кожаные брюки. Высокие байкерские ботинки. Приходилось признать — все это смотрелось более чем эффектно. Медведь полностью оправдывал свою славу главы лютичей. Бояна невольно улыбнулась Медведю, сверкнув на миг прекрасными зубами.

— Садись.

Бояна послушно села, а вернее — упала на застеленную шкурами лавку. Потому что ноги вдруг ослабли и почти подкосились.

— Ну, говори.

Девушка встрепенулась, кровь бросилась ей в лицо от неожиданности. Но вдруг оказалось, что этот тихий приказ относится вовсе не к ней. Жрец, склонившись к уху Бера, заговорил тихо и быстро, время от времени вонзая в лицо Бояны острый, как нож, взгляд.

— …ушла из дома… как обычно, любовь… в Москву… ну, и так далее… в общине два года почти, в ведовстве преуспела…

— Км-м… — понимающе кивал Медведь.

— …а девка отчаянная, в смысле — несчастная, так что… К тому же — чистая славянка.

— Да уж вижу!

Медведь еще раз одобрительно кивнул, разглядывая девушку. Она же, в свою очередь, не отрывала от него изумленного взгляда широко раскрывшихся серых глаз. Мужчины говорили о ней так, будто бы ее не было здесь, в этой жарко натопленной комнате. Но — не то от вина, не то из-за обаяния Медведя, это вовсе не задевало. Напротив, было даже приятно, будто она отдалась, наконец, в надежные руки, которые знают лучше ее самой о том, что ей нужно. Черные глаза, аккуратная бородка и плечи под волчьим мехом вселяли веру в себя и гордость за собственный выбор.

— Ну, что… готовь к имянаречению, — сказал Бер и вдруг, подойдя почти вплотную к Бояне, вкрадчиво спросил:

— Чего ты хочешь?

— Я хочу…

Бояна растерянно замолчала. Вскинула широко распахнутые, мятежные глаза цвета дыма. И вдруг, запрокинув голову, поднесла чашу к губам, выпивая все, что там еще оставалось.

— Хочу быть истинной! Самой близкой к родным богам, к своему Роду, к корням и к небу! Хочу справедливости на земле, чтобы каждому по заслугам…

Медведь одобрительно и так оглушительно засмеялся, что в его смехе утонуло окончание желаний Бояны.

Жрец, обессиленно откинувшись на лавке к стене, наблюдал всю эту сцену с любопытством, чуть приправленным печалью. Однако Медведь, видимо, был очень доволен.

— Вот! Слышал, Велемир?! Справедливости! Побольше бы таких красавиц и красавцев мне в сыновья и дочери, и справедливость на земле русской восстановится, да еще как — некоторые и глазом не моргнут…

— Я не верю в это… — неожиданно печально проговорил Велемир. — Хотел бы верить, но… не могу.

— Ты ни во что не веришь, кроме своих мистерий, жрец. Но это все атрибуты для главной цели, ты забываешь!

— Это ты забываешь… — про себя пробормотал Велемир.

— Ах…

Бояна выронила из согревшихся и незаметно ослабевших пальцев чашу с недопитым сладким вином. Деревянная плошка упала с тихим стуком. По дощатому полу разливалось темное красно-коричневое пятно, быстро впитываясь в некрашеное дерево.

Двое мужчин вздрогнули, обернулись. Бояна подняла пустую чашу и теперь смущенно и испуганно смотрела на них, а они на нее — будто опомнившись. Медведь добродушно усмехнулся, видя неловкость девушки. Волхв же произнес тихо:

— Дурной знак…

Скорее всего, Медведь его не услышал. Он, кажется, думал уже о чем-то другом.

— Ладно, — сказал он. — Утро вечера мудренее. А пока — отведи ее в дом жертв.

После душной, насыщенной теплом и запахами атмосферы дома, после крепкого, обжигающего питья, морозный воздух оцарапал горло, больно схватил за щеки.

Мужчины, все еще сидящие у потухающего костра, прервали разговор, резко остановился, повиснув эхом в ночном небе, громкий хохот.

— Вот, кому-то жертва достанется! — присвистнул Ставр, увидев Бояну в сопровождении Велемира.

Остальные молча смотрели на то, как жрец и девушка проходят мимо. Она вдруг увидела, как глаза их горят хищным блеском, ноздри раздуваются и зубы блестят в темноте, словно оскалы животных.

— Кому?! Мне, конечно! — хохотнул Гром.

— Нет, мне! — шутливо возразил Ставр.

— Мне, мне, Велемир!

— Ладно, нам всем…

Ужас холодной рукой пробрался под меховой воротник Бояны. Влажный мороз снова больно ободрал слизистую носоглотки.

— В дом… жертв? — недоуменно спросила она.

Жрец молча то ли кивнул, то ли раздраженно мотнул головой, лишь подталкивая Бояну под локоть вперед. Туда, где вырастал темной массой такой же, как у Медведя, только немного поменьше, деревянный дом.