Чужой, плохой, крылатый - Елена Лабрус

Известие о помолвке Анны застало Бессариона в постели.

В постели коронессы. Известие, полученное коронессой.

Бесс получил депешу от Мины, как раз перед тем как прийти в королевские покои и даже видел с кровати уголок этого письма, торчащего из кармана штанов. Но Бесса оно даже не удивило, всё шло к помолвке, только для него письмо обозначило направление куда он дальше отправится, чтобы присмотреться как следует к этому Оланду, а вот коронесса была вне себя от негодования.

— Что они себе позволяют? — возмущалась она, вышагивая по комнате в чём мать родила. И её полная грудь тыкалась острыми сосками в колени, когда она приседала за отброшенным донесением, только затем, чтобы перечитать и отбросить его снова. — Пригласить Корделио Пасса, но не спросить меня. Меня! — шипела она от злости.

И надо отдать ей должное: не посмела сказать плохого слова о верне Пассе даже в таком взвинченном состоянии. Корделио Пасс, богатый как Лувз (царь Эсэна и владелец несметных сокровищ, которого сжёг на костре Ларс Беспощадный, сделал Эсэн первой буквой имени Энтдоры и первым присоединённым к ней государством), тем не менее был знаменит не состоянием, а своим истинным благородством и порядочностью. Ещё уважением, что он снискал и у сильных, и у слабых мира сего. Даже у Оранты, не признающей никаких авторитетов, кроме собственного, не повернулся язык в сердцах как-нибудь обозвать верна Пасса.

Она побарабанила пальцами по спинке кровати и гаркнула служанке:

— Дона!

— Да, Ваше Могущество, — покорно явилась уже знакомая Бессу девушка с соблазнительно красивыми скулами. Она услужливо кивала на всё, что выговаривала ей коронесса, бросая на него выразительные взгляды.

"Соскучилась, милая?" — улыбнулся Бесс и подразнил её кончиком языка.

Давненько он тут не был.

Три месяца околачивал цитрусы в Терце, пока Тереса, днями скромная и благочестивая, как послушница, работала "глазами" и "ушами" Бесса в доме эдэлорда Сина, а ночью, плохая и бесстыжая, отдавала Бессу на растерзание каждый уголок выученного наизусть его губами, но такого любимого тела.

И пока Бессарион внимал рассказам Тересы, каждый день убеждаясь в том, что и следовало доказать: Верховный Эдэлорд Син готов на всё ради своего единственного больного племянника, и наслаждался жизнью. О! Сколько гневных писем прислала ему в Терц Оранта. А сколько бумаги перепачкала слащавыми, давящими на жалость и льстивыми посланиями!

Но Бесс предпочёл предаваться разврату в сладких объятиях гибкой и любящей его Тересы, чем долбиться животом о задницу Собачьей Коронессы, предпочитающей позу, как её обермаски, по-собачьи.

— Я не падок на лесть, — бросал он в камин очередное письмо. — Глух к угрозам, — рвал следующее. — Презираю жалость, — отправлялись туда же все остальные.

И только когда Оранта, переступив гордость, прислала всего три слова "Умоляю, отымей меня", снизошёл. Даже у бессердечных демонов есть слабости, а не только холодный расчёт. Хотя, конечно, ему просто пора было возвращаться.

Он ещё кокетничал с девчонкой, покрывшейся румянцем до самых пяток, когда точно так же, как языком, он бесстыже поманил её ещё влажным после тугого лона коронессы и не совсем опавшим "жезлом любви", когда вдруг почувствовал то, что уже десять лет не чувствовал — острый, до тошноты невыносимый зов Призывного Камня.

Да, у бессердечных демонов есть слабости. Но Камень — единственная почти неодолимая из них.

— Кто? Где? — заскрежетал он зубами, корчась на кровати.

И это был не вопрос: к кому он сейчас поползёт хоть на руках, если ему перебить ноги и отрезать крылья. К ней он и добровольно пополз бы, позови она. Это были вопросы: "Кто посмел извлечь очередной осколок на свет божий?" и "Где, демон подери, опять этот камень взяли?"

Однажды Отче, устав от побегов Бесса создал Камень, смешав кровь женщины, что его родила, с кровью той, что ради него лишила себя жизни. Адская смесь инстинктов и одержимости привязала Бесса прочнее любых цепей и канатов, лишила воли, наделив единственным желанием — быть рядом. Зову этого Камня Бесс не мог сопротивляться. Какое-то время. Но однажды и с этим справился: украл камень, бросил его в пекло и снова сбежал.

Правда толстый старикан был хитёр: он заранее наделал с него осколков, чтобы возвращать сына, но, к сожалению, оказался ещё и заботлив. Отец отдал кусочки Ассанте, когда та отправилась в людской мир, чтобы, если ей понадобится помощь, она могла позвать Бесса. Кто бы мог подумать, что люди позарятся и на эти чёрные и скучные камешки. Их украли. И Бесс даже не знал, как был ей нужен и через какие страдания Ассанте пришлось пройти.

Братство с той поры веками гоняется за этими булыжниками, которые со временем становятся всё меньше, потому что их колют всё мельче. Последние были размером с ноготь, только, увы, свою силу от этого не утрачивали.

Вот только имелось одно "но". В женских руках такой осколок позволял Бессу чувствовать всё то же, что чувствует та, чьё тело согревает Камень, но имелся побочный эффект, о котором так хорошо знал Бесс: для него это была совсем не невинная тяга, а неуправляемая плотская одержимость.

— Проклятые демоноборцы, — хрипел он в подушку.

Но это в пятнадцать лет Бессарион Бриар, сын корона Пелеславии, не смог справиться с зовом, когда его призвали в ту пещеру в священной скале, которую он

потом разнёс в прах. Единственное средство, что притупляло адову потребность лететь немедленно, он знал и тогда. Но тогда в силу возраста не мог им