Песнь Серебряной Плети - Бранвена Ллирска

В сущности, она уже почти смирилась с тем, что ее путешествие в волшебный мир закончится, не успев начаться. Ну, нельзя сказать, что окончательно — она не привыкла сдаваться без драки. Но принимать неизбежное тоже, как ей казалось, успела научиться. И тут… Или над ними просто жестоко смеются? Страшная плакальщица лениво мерила их взглядом, точно облокотившись о густую тьму. Сейчас она скажет, что выход есть, но только не для них двоих. Или зальется леденящим кровь хохотом и исчезнет во мраке. Или…

Фантазия подсказывала тысячи идей вероятного обмана и, как назло, ни одной годной уловки, чтобы разоблачить оный.

А вот Киэнн, похоже, сомнений не испытывал.

— Тьяр… — медленно, словно пробуя тонкий лед, начал он. — Я никогда не умел просить… и торговаться тоже не мастак… Но если есть хоть что-нибудь, что я мог бы предложить тебе за одну ночь в Маг Мэлле — считай, что это уже твое.

Тьярла по-змеиному улыбнулась — вот-вот и покажет раздвоенный язык-жало:

— Да ты стал романтичен, Дэ Данаан! «Одна ночь в Маг Мэлле…»

— Да в жопу вашу романтику! — Глаза беглого короля полыхнули диким, горячечным блеском. — На большее я просто не рассчитываю, понимаешь? Ночь, день, утро, два часа — на моем месте харчами не перебирают. Если сойдемся на двадцати минутах — тоже соглашусь. Я, видишь ли, тридцать с гаком лет прожил, как под вечным кайфом, а потом обнаружил, что новой дозы уже не достать. Так что я скорей уж псих и торчок-героинист, чем романтик. Псих, который добровольно голову в петлю засунул, надеясь хоть напоследок подышать воздухом Бессмертного Края. И что? — И хрен тебе, Киэнн! Вот тебе могила, в ней и подыхай! — Он перевел дыхание. — Выпусти меня отсюда, Тьяр. Хоть на четверть часа выпусти. А потом убей, сделай своим рабом и убей, или в обратном порядке — мне все равно!

Баньши чуть приподняла длинную бровь, взгляд ее сделался притворно участливым:

— То есть, я так понимаю, ты «добегался»?

— Так точно, моя госпожа, — мрачно кивнул он. — Залезть в эту канаву было проще, чем вылезти.

— Али за тобой не посылали? — По тону баньши чувствовалось, что на самом деле это не вопрос.

Киэнн поморщился.

— Я там… очень крепко застрял. Ну, не поладил с местным правосудием тоже. Загремел, в общем, по полной, чтобы мало не казалось. Казенную баланду хлебать. Можешь представить, что это такое для фейри…

— Ой, из тебя такой же фейри, как из меня сладкоголосая птичка Рианнон! — хмыкнула Тьярла, внезапно заставив, казалось бы, непробиваемого Дэ Данаана густо покраснеть. — Не жалоби меня, смотри и впрямь расплачусь. Сколько отсидел-то?

— Все девять лет, — скрипнул зубами Киэнн.

Баньши присвистнула:

— Убил кого?

— Ну, ты же понимаешь, меня никогда не учили, что это дурно…

— Врет он все, — неожиданно даже для самой себя, вмешалась в беседу Фэй, все еще не решаясь заговорить на языке магмэллиан. — В полиции сказали, что у него две судимости, одна вроде как условно. И что отсидел он полгода за кражу какую-то. Не пойму вообще, на кой хрен ты на себя напраслину возводишь? — добавила она, уже обращаясь непосредственно к Киэнну.

— А это, милочка, у них в роду традиция такая, — саркастично пояснила баньши с легким ирландским акцентом. — Мелкая кража — это как-то убого, жалко. А вот убийство — грозно и страшно. Не знаю только кому? Уж не мне же.

Перехватив взгляд раздавленного и уничтоженного короля, Фэй на мгновение испугалась, что теперь он уж точно либо кого-нибудь убьет (и альтернатив при этом у него совсем немного), либо наложит на себя руки.

— А… почему ты только что сказала, что он… не совсем фейри? — все же не сдержала любопытства она.

Тьярла участливо качнула головой:

— А он тебе не говорил? Подменыш он, не видно, что ли?

Киэнн не поднимал глаз:

— Ну всё, смешали с дерьмом.

Теперь уже вспыхнула Фэй:

— Так вот как ты обо мне думаешь? То есть, быть подменышем для тебя даже более отвратительно, чем быть лжецом, вором или убийцей? Не замарался, когда в постель со мной пошел?

— Только ногами не бейте. Обе одновременно. Хоть по очереди.

Фэй вдруг ощутила ладонь страшной, безжалостной фейри у себя на плече. Пожатие красноречиво говорило: «Оставь его мне». И Фэй почему-то почувствовала себя польщенной.

— Так что, Киэнн Дэ Данаан, человек из рода сидов и альвов, что такого ты можешь предложить мне за услугу, которую могла бы тебе оказать? — теперь плакальщица говорила внятно и отчетливо, на языке, который Фэй, внезапно ставшая ее союзницей, могла без проблем понимать, и даже ее ирландское «рыканье» почти растворилось. — И по какой причине мне следует верить, что ты, лжец и пройдоха, у которого нет ни капли чести и совести, сдержишь данное мне слово и расплатишься по счетам?

Киэнн молчал. В его молчании было столько отчаянья, боли и неизбывной горечи, что сердце Фэй в который раз дрогнуло. В это мгновение она точно знала наперед, что он так ничего и не скажет, чтобы оправдаться. Или признает, что платить ему нечем и что даже если бы и было чем — от расплаты он бы, при любой возможности, постарался уйти. Но это нельзя было оставить просто так. Позволить ему захлебываться в этой трясине, безучастно стоя в стороне. Но что она могла сделать, если трясину он создал для себя сам? И не проложил ни одной твердой дорожки, чтобы приблизиться и протянуть ему руку?

И тут что-то снизошло на девушку-подменыша, которая еще совсем недавно считала себя человеком:

— Я позабочусь о том, чтобы он сдержал слово, — с железной уверенностью, произнесла она.

Киэнн и Тьярла разом вскинули на нее удивленные взгляды.

— А у тебя есть над ним власть? — нахмурилась баньши. — Или тебе это только кажется?

— У меня есть над ним власть, — не дрогнув, кивнула Фэй.

Плакальщица также удовлетворенно кивнула в ответ:

— Ну что ж, тогда, сегодня на закате (а это уже совсем скоро, хотя вам отсюда, конечно, не видно), я выведу вас обоих. А потом, — она внушительно обернулась к Киэнну, — мы поговорим о том, что именно ты будешь мне за это должен.