Миледи и притворщик - Антонина Ванина

– А ты, досточтимый генерал, откуда знаешь аконийский?

– Учил в фонтелисском колледже, а потом и университете.

– О, так у тебя аконийское образование.

– А откуда у тебя умение говорить по-сарпальски? Академия Мантагна иностранцев не принимает.

– Брат учил, и я вместе с ним.

– Зачем сарпальский язык твоему брату?

– Для общего развития. Может, досточтимый генерал, ты уже пропустишь меня на женскую половину, а то я вся кровью истеку.

В этот момент к решётке подбежала миниатюрная девочка-подросток в синем халате и широком жёлтом поясе вокруг стана. Не поднимая глаз, она звякнула связкой ключей и открыла замок. Генерал отдал ей распоряжение, сдвинул решётку, но меня не пропустил.

– Сначала сними камеру. Фотографировать на женской половине нельзя.

Точно, а я и забыла, что моя тромская "малютка" так и висит на шее.

Пришлось снять её и нехотя протянуть генералу.

– Это очень хрупкая вещь. И дорогая.

Генерал ничего не ответил, только ухватил камеру за ремешок и проводил меня взглядом, когда я вошла на женскую половину.

Робкая прислужница повела меня из комнаты в закоулки красного коридора. Когда мы завернули за угол, я, наконец, перестала чувствовать спиной сверлящий взгляд генерала и смогла осмотреться.

Женская половина дворца резко контрастировала с парадной. Ничего аконийского я здесь не заметила, зато очень сильно пожалела, что генерал отнял у меня камеру с цветной плёнкой. Латунную статую фигуристой богини в ниспадающих одеждах я бы с удовольствием сфотографировала. А ещё запечатлела бы резную композицию из бивня холхута в виде длинной лодки с множеством миниатюрных зверей и человечков-пассажиров. Это же сколько упорства нужно, чтобы сделать такое…

Прислужница привела меня в уборную и удалилась, пообещав принести бинт и заживляющее масло, хоть я и отговаривала её от этой затеи.

Внутри уборная ничем не отличалась от аналогичного аконийского заведения, разве что мраморная плитка на стенах и полу подчёркивала статус владельца дворца.

Пока я промывала царапины под проточной водой из-под крана, в дверь пару раз что-то ударилось и будто отскочило. Меня торопят? Вряд ли, слишком тихими были толчки, и раздавались они откуда-то снизу. Человек так не стучит.

Я закрутила кран, вытерла руки платком и поспешила покинуть уборную, но обомлела, стоило мне закрыть за собой дверь.

Огромная, размером с рысь, пятнистая кошка сидела напротив и таращилась на меня своими тёмно-зелёными глазами. Это точно не собрат Джеры, это дикий зверь, почти леопард, только с непропорционально маленькой головой и огромными ушами на макушке. Такой может не только когти, но и зубы пустить в ход.

Я попыталась нащупать ручку двери и забежать обратно в уборную, но щелчок замка заставил животное встрепенуться и отскочить от меня. Подумать только, такой крупный зверь и боится меня. Я попробовала сделать шаг вперёд, а кот и вправду отступил.

Внезапно от моей ноги что-то отскочило и покатилось. Мячик. Зверь схватил его зубами и заметался, словно собака, на зная, то ли мне отдать добычу, то ли кому-то ещё.

И вдруг справа раздался сдавленный голос:

– Афа, ко мне.

Я повернула голову и увидела необычайной красоты женщину. Её чёрные как смоль длинные волосы струились по красному халату. Широкие рукава украшала вышивка в виде павлинов, а шлейф подола и пояса ниспадали на пол и тянулись вслед за южной красавицей. Гребень с красными камнями в причёске, глаза выразительно подведены чёрным карандашом, огромные золотые серьги опускаются на плечи – настоящая царица. Как жаль, что камера у генерала, иначе я бы сделала портрет этой величавой дамы.

Дикий зверь метнулся к женщине, и она забрала из его пасти мяч. В коридоре за поворотом послышались шаги, и женщина спешно кинула мяч в ту сторону. Дикий кот помчался за игрушкой, а женщина приложила палец к губам и схватила меня за руку.

Она так спешно потянула меня за собой, что я растерялась и поддалась. Всю дорогу я боялась наступить на её шлейф. Только когда она завела меня в тёмную комнату со знакомыми резными решётками на окнах, я пришла в себя и попыталась объясниться по-сарпальски:

– Прости, госпожа, я фотограф Эмеран Блант, из журнала. Меня привела сюда служанка. Я просто хотела смыть кровь с рук. Меня поцарапала кошка. Не твоя, а белая…

Женщина засуетилась, подвинула к двери ширму с искусной росписью в виде парящих на облаках садов, а потом завела меня вглубь комнаты и усадила на пуф. Она с мольбой заглянула мне в глаза и произнесла что-то на малознакомом грубом языке.

– Нет, госпожа, я аконийка, а не тромка, я не понимаю, что ты говоришь.

Теперь и она уселась рядом со мной и перешла на родной язык:

– Нас могут подслушивать, – тихо произнесла женщина и опасливо глянула на ширму. – А если увидят вместе, мне несдобровать. Семь лет я уже заперта на женской половине дворца. Никто посторонний не входил сюда все эти годы. И вот ты пришла, сестра. Это знак свыше, мои мольбы Энтауру услышаны, он свёл наши дороги воедино, и сегодня ты здесь, чтобы помочь мне.

– Прости, госпожа, – немного оторопела я от таких заявлений. – Я не знаю, как тебя зовут.

– Я, Гилела из рода Нигош, дочь сахирдинского визиря, жена Керо Кафу.

– Жена губернатора? – поразилась я.

Гилела всё не отпускала мою руку, вцепилась в неё, словно в спасательный круг. В её глазах читалась неподдельная мольба.

– Госпожа Гилела, почему ты здесь заперта?

– Мой муж не хочет, чтобы я покидала дворец. Он приставил генерала Зиана присматривать за мной. Это великое счастье, что ты оказалась здесь милостью богов, самой Инмуланы.

Скорее волей злобной губернаторской кошки. Хотя, кошка и есть одна из ипостасей верховной сарпальской богини. Так что Гилела недалека от истины.

– Помоги мне, сестра, передай письмо поверенному во Флесмер, чтобы он переслал его моему отцу.

– Флесмер? – удивилась я, услышав о столице Тромделагской империи, – но почему туда? Что там делает твой поверенный?

– Когда-то я училась во флесмерской школе для девочек. Мой отец хотел, чтобы не только у его сыновей, но и у дочерей было достойное образование. Если Шела Крог смогла стать образованной сарпалькой, то и другие смогут. А что мне толку от моего учения, если я сижу здесь и не вижу никого, кроме мужа и собственных детей? Он обманул и меня, и моего отца. Когда платил выкуп, говорил, что будет уважать меня, относиться как к равной, а на деле я живу хуже пустынной кочевницы. Он заставляет меня писать письма отцу под диктовку, будто у меня всё хорошо, будто я всем довольна. А на деле я знаю, что каждый вечер муж уезжает в весёлый квартал к своей блуднице. Предатель. Он говорит, что Чахучан станет великим, если чахучанцы переймут не только аконийскую технику, но и аконийский образ мыслей. Мой муж говорит, что каждый аконийский король брал в жёны королеву, чтобы она родила ему наследника, а для любви у него была вечно юная и прекрасная фаворитка. Как же так? Почему вашему королю нельзя любить свою жену? Ведь я своего любила всем сердцем. Но он спутался с грязной девкой. Я берегла честь для своего единственного мужа, а он делит ложе с потасканной певуньей. Половина Синтана побывала на её ложе, а он млеет от её песен и игры на лютне.