Перст судьбы - Марианна Владимировна Алферова

длинные руки доставали чуть ли не до земли, на толстой шее криво сидела лысая голова с вытаращенными широко расставленными глазами. Я закачивал в него свою энергию, и он все раздувался, и свет его становился все ярче – из красного переходил в желтый, а в глазах протаивал уже синий хищный огонь. Я ударил его, но от магического удара он лишь слегка пошатнулся, рассыпая искры, от которых занялась вокруг сухая трава. Еще удар – но монстр лишь еще больше вырос вверх и вширь.

Я отступил. За спиной моего чудища чернел, погружаясь в ночь, Зуб Дракона. Скала притягивала мой взор. Звала. Я поднял руки, в тот же миг меж мною и вершиной скалы пролегла невидимая дорога – две сверкающие синие нити магического соединения. И я ударил миракля снова, надеясь расшибить его об этот бездушный серый камень. Будто порыв ветра сорвал монстра с вершины холма и швырнул к цели. Моя сила закрутила его, будто мокрое белье в руках умелой прачки, и понесла на Коготь Дракона. Огромные ручищи фантома вертелись в воздухе, огненные пальцы захватывали землю и камни, оставляя на зеленом покрове черные рытвины, как следы невидимых когтей. Наконец его ударило о камень, тело его смялось и растеклось огненным озером на половину неба. А потом пламя стало гаснуть, Коготь вбирал в себя моего миракля, будто дракон пожирал добычу. Наконец огонь погас вместе с последними искрами заката. Скала вздрогнула как живая, а затем не сразу, с задержкой, каковой бывает задержка грома от дальней молнии, пришел тяжелый нутряной рокот. Что-то внутри ломалось, скрежетало, сдвигалось, рушилось. На миг я увидел золотые нити, пробежавшие от вершины к изножью, – не нити жизни, а нити намеченных разломов. Потом дрожь камня унялась, и золотые дорожки погасли.

Жар мгновенно ушел из тела, мне сделалось так холодно, будто из теплого летнего вечера я угодил в середину зимы. Рубашка и камзол насквозь пропитались потом – хоть отжимай, я сбросил их, но теплее мне не стало. Меня стала бить крупная дрожь, я обхватил себя руками и опустился на колени. Нестерпимо хотелось лечь, но я знал, что этого делать нельзя. Если я лягу, то камень мгновенно высосет из меня остатки сил и я умру прямо здесь, на макушке скалы.

– Кенрик… – Голос Лиама позвал меня откуда-то издалека, за мили, за сотни миль.

– Я устал… так устал…

– Кенрик! – Голос звучал уже ближе.

И вдруг теплые ладони Лиама легли мне на плечи.

– Кенрик! Тебя все ищут!

Он был уже рядом со мной, сбросил свою куртку, накинул мне на плечи, затем помог подняться и повел с холма, как ведут пьяного с попойки. Ноги мои подгибались, хотелось встать на четвереньки и ползти. Но Лиам не позволил мне упасть, довел до коня и посадил в седло. Он привел моего Красавчика с собой.

– Как ты меня нашел? – Я едва сумел выговорить эту фразу – так у меня стучали зубы.

– Магия оставляла след, песель учуял.

Только теперь я заметил Ружа – он сидел чуть поодаль, и, приметив, что я обратил наконец на него внимание, кинулся ко мне с лаем. Но тут же отскочил, будто чего-то испугался.

– Поехали домой, – пробормотал я.

Глава 8. Тайный суд

Не помню, как мы вернулись в замок. Даже во время попоек на карнавале в Виановом королевстве у меня так не отшибало память. Наверное, Лиам привел меня в мою комнату, наверное, Марта сделала мне компресс на лоб. На рассвете я обнаружил, что лежу поперек кровати, уткнувшись головой в стену, а сверху укрыт двумя одеялами, пледом и пушистой накидкой Марты. Высохший компресс лежал под щекой, заскорузлый, с рыжими разводами, как если бы меня рвало желчью. Наверное, так и было. Марта принесла мне мятный чай, есть я ничего не мог.

В полдень меня привели в Малый королевский кабинет.

Отец здесь выслушивал членов своего совета или совещался с Великим Хранителем. Сейчас Крон тоже присутствовал – в черном одеянии, без украшений. Капюшон откинут, лицо белое, ни кровинки. Хранитель сидел в кресле. Перед ним, на маленьком столике, которым обычно пользовался писец, лежал магический кристалл.

Это была странная комната – с черными, будто закопченными, камнями кладки, с одним-единственным узким проемом, смотревшим в сторону Ниена. Это была странная дверь – в свинцовом переплете узор из мелких литых стекол. Через нее можно было выйти на небольшой балкон, откуда видны были весь крепостной двор и низкая стена, обращенная в сторону столицы. И башни Ниенских ворот. А далее – оранжевые и красные волны черепичных крыш, кое-где рассеченные зелеными кронами яблонь и груш в богатых садах. Если стоять у са́мой двери, то странная сила вдруг начинала подталкивать тебя вперед, шагнуть вниз и лететь, лететь… Я был уверен, что в стены здесь зашита древняя магия, и магия недобрая. Я не помню, чтобы кто-то переступал порог и выходил на этот балкон. На его мелких плитках год от года копился мусор: птичьи перья, ржавые осенние листья, неведомо как попавшая сюда серебряная девичья диадема, которую никто не удосужился подобрать.

В кабинет меня ввел Лиам, усадил в кресло напротив отца, а сам встал за спиной, вцепившись в резные головы львов, что украшали кресло. Отец сидел за столом, перед ним были разложены какие-то бумаги.

– Лиам, оставь нас, – приказал отец.

– Я не уйду.

– Позвать стражу, чтобы тебя вывели?

– Вы вправе. Но этого не стоит делать, ваша милость.

– Пусть остается, – сказал Хранитель. – Он будет свидетелем.

Свидетель – это что-то из судебных дел, приговоров и даже казни. Но у меня не было сил даже испугаться. Мне сделалось все равно. Меня мутило, клонило в сон – так я был слаб после вчерашнего.

– Ты изуродовал судьбу Эдуарда, когда выдернул вживленную нить, – сказал отец. Голос его звучал глухо.

– Это вы пытались его изувечить! Великий Хранитель отлично знал, что подлинный Грегор Суровый был жестким и равнодушным мерзавцем!

– Да, – согласился Хранитель.

– Чтобы откорректировать судьбу, не разрушив душу, надо, чтобы характер нити, вшитой Перстом Судьбы, хотя бы частью ложился на характер того, чьи способности Хранитель желал усилить. – Теорию я усвоил неплохо. – У Эдуарда с его прапрадедом не было совпадений. Они разнились как день и ночь. Наш предок совершенно другой, он ни в чем не совпадал с Эдом, диктат чужой Судьбы сломил бы Первого наследника.

Я передернул плечами, Лиам стиснул ладони сильнее, как бы говоря: не делай больше глупостей. Неужели они ничего не поняли? Вместо