Насты - Юрий Никитин

Он перебросил портфель в другую руку и, оглянувшись воровато по сторонам, подхватил с земли камень и швырнул в потрескавшуюся стену остановочного павильона. Стекло зазвенело и осыпалось.

Данил смотрел обалдело, Валентин покачал головой, но смолчал, а я сказал с удовлетворением:

– Похоже, наша группка разрастется до мощной организации. А там, глядишь, и создадим свое движение.

Данил спросил все еще с изумлением:

– Но почему… он? У него же все есть! Он доволен жизнью! Посмотри, он садится в «Бентли»!

– Ага, – подтвердил Валентин. – Такая тачка, как говорит Грекор, на полмиллиона долларов тянет. А то и больше.

– Но жизнь его прессует, – пояснил я. – Еще больше, чем нас. Иначе с чего бы так взбесился?

Валентин заметил:

– Всех нас будет прессовать все больше. Видеокамеры начинают ставить и в подъездах. Народ злится.

– Значит… – спросил Данил туповато.

– Значит, – ответил Валентин на недосказанный вопрос, – скоро у нас появятся новые члены нашего кружка.

– А также кружки наших членов, – сказал Данил и довольно загоготал.

С утра я пробежался по своим сайтам, откуда мне капают где рубли, где доллары, кое-что поправил, где-то внес изменения, еще полдня томился в ожидании вечера, когда качалка совсем опустеет, созвонился с Данилом, он ответил, надсадно пыхтя, что сейчас отрабатывает жим на скамье с обратным наклоном, но через часик здесь уже будет пусто.

Выждав этот часик, я чуть ли не бегом понесся к подвалу, на ходу прикидывая, что если назвать нашу группу «Насты», то надо будет еще уточнить, мы общественные, общественно-политические или культурно-религиозные?

С порога ощутил бодрящий аромат кофе, что странно смешивается с запахом мужского пота и баварского пива, по всему подземному залу слышно веселый галдеж, смех, шуточки.

Вижу весь костяк группы, даже пара качков осталась, я прислушался с порога, ближе всех ко мне Данил и Грекор обсуждают детали, как и что было. Чуткий ко всем опасностям Зяма оглянулся, ощутив всеми фибрами, что на пороге стоит кто-то и смотрит, торопливо вскочил с лавки и преувеличенно почтительно раскланялся.

– Приношу, – заявил он пронзительно-визгливо, – свои извинения нашему кормчему. Он был прав.

– В чем? – спросил тугодум Грекор.

– Насчет лозунгов, – пояснил Зяма. – Когда одобрил ту хрень, что писал Данил. Только к ним и не придирались. А к тем, что пришли с программами или предложениями, все равно приегивались. То не так, это не то…

– Ага, – сказал и Данил, очень польщенный, – я стоял рядом с одним таким, так ему постоянно одни говорили, что мало требуют, другие – что много… А мой плакат все одобряли!

– У тебя был, – поинтересовался Грекор, – «Пошли все на хрен!»?

– Нет, – ответил Данил серьезно, – просто «Долой!»

– Краткость, – сказал начитанный Валентин, – сестра таланта, а гонорары все равно не платят.

Все поглядывали на меня, я понял, что пора сказать веское слово, расправил плечи и вышел на свободное от тренажеров место в центре комнаты.

Все смотрят с ожиданием, я сказал веско:

– Вот теперь название нашей организации можно будет писать крупными буквами!

– На чем? – спросил Данил.

Я подумал, сдвинул плечами.

– Посмотрим. Возможно, заведем себе членские билеты, хотя по мне это пока что зряшная трата денег. Если бы у нас появились лишние деньги, я бы лучше истратил их на свое помещение. Я мог бы оформить его на свою фирму…

– А у тебя она есть? – спросил заинтересованно Зяма.

– Мне ее стоит только зарегить, – сообщил я. – Я же частный предприниматель. Индивидуальный. Сам себя нанял? Нанял! Значит, требуется просторное помещение. Под оргии.

Данил сказал обидчиво:

– А чем плоха качалка? И бесплатно.

– Здесь только поздно вечером, – сказал Зяма, – а Толик говорит о таком, чтобы можно было в любое время. Только наше!

Грекор сказал с энтузиазмом:

– Это было бы круто!.. Там смогли бы бухать, сколько влезет! Родители не помешают.

– И не на улице, – поддержал Гаврик.

Зяма поморщился:

– Бухать друг перед другом? Неинтересно.

– Где в буханье вызов? – спросил Валентин с отвращением. – К тому же в своем помещении мы смогли бы разрабатывать планы…

– А я украсила бы комнату, – сказала Люська.

– Оборочками? – спросил Данил язвительно.

– Зачем оборочками? – ответила она с достоинством. – Можно в анархо-стиле. Черное знамя с черепом и костями!..

– У анархистов было другое знамя, – сказал Зяма. – И вообще мы никому не подражаем! Мы – единственные и неповторимые!

– Мы настоящие, – согласился Валентин. – Все остальные… так, сухие листья.

Данил внимательно всматривался в свой айпад, двигал бровями, хмыкал, наконец сказал быстро:

– Врубите НТВ!.. Там наша демонструха.

Ребята поспешно бросились вытаскивать у кого что есть, телевизоры кому нужны, разве что старушкам на пенсии для просмотра сериалов, Зяма быстро отыскал в своем смарте новости, там по всем каналам идут отчеты о вчерашней демонстрации.

Я смотрел внимательно, заранее настроившись враждебно к любой трактовке, однако получалось так, что празднично настроенные люди вышли на улицу, отмечая наступление весны, все с цветами и связками воздушных шаров, в кадры не попали даже знамена анархистов, а злобно настроенная полиция перегородила улицу и не позволила идти дальше под абсурдным предлогом, что там перекресток, а если шествие запрудит и его, то автомобильные пробки распространятся на весь район, а то и город.

Когда веселая и доброжелательная молодежь вступила в диалог с полицией, объясняя этим тупым существам мирные намерения просто идти дальше и петь песни, те призвали на помощь ОМОН, что встал в два ряда и не позволил двигаться дальше.

Оскорбленная в своих лучших чувствах молодежь некоторое время напирала то в одном месте, то в другом, но прорвать цепь не удалось, пришлось всем с горьким чувством обиды разойтись. Непонятно, чего уж так дрожат за свои шкуры там, за стенами Кремля.

Данил сказал ликующе:

– Вот тут, смотрите!.. Зяма, прокрути назад!..

– Это же теленовости, – возразил Зяма.

– Тогда отыщи на ютюбе, – велел Данил. – Там точно эти моменты есть, снятые с десятков ракурсов.

– Я заметил, – сказал я. – Можно было прорвать в трех местах. Это заметил?

– Я заметил только в двух, – ответил Данил. – Молодец, бугор! Ты у нас стратег. Значит, в следующий раз порвем как Тузик тряпочку.