Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 1 - Григорий Володин

Почему дракониха не съела Свету? Она как-то слышала, что сумчатые звери обладают своеобразным инстинктом. Детеныш у самок ассоциируется с крохотным зверьком, находящимся в материнской сумке. И если туда каким-либо образом попадет чужак соизмеримый по размерам с детенышем, самка будет воспринимать его как своего.

Первым делом, как дракониха улетела, девочка попробовала открыть старую железную дверь, но та оказалась заперта. Она стучала, звала на помощь, и местные откликнулись. Но теперь Свете было страшно открывать дверь. Вламывались явно какие-то бандиты или наркоманы. Жесть просто.

— Вещщщий! — рычит Светка, но резко весь ее запал спадает, на глазах наворачиваются слезы. — Ты должен был меня защищать, а не вот-вот-вот…так со мной!

Несколько минут жильцы долбятся, железный грохот разлетается по крыше, пока дверь резко не распахивается. На бетонную площадку заходят двое. Оба худые и бледные, как поганки, в грязной одежде. Один, полуседой, в разы старше другого. Тот, что помоложе, держит в руке биту.

— Фу, Седой! — разочарованно вздыхает молодой. — Мелочь какая-то плоская. Нахрен долбились.

— Не спеши с выводами, Люк, — ухмыляется Седой. — Девочку можно отдать торговцам органами. Нехилый куш словим. Почки у нее точно здоровые.

Девочка пятится назад, прижимается спиной к стене бетонной пристройки.

— Не подходите. Я из знатного рода! Я… я обладаю Даром…

— Слышал, Люк? — Седой ухмыляется младшему товарищу. — Такая молодая, а уже врет. Чему детей только в школах учат.

Люк меньше ростом, взгляд барана, грязные немытые рыжие волосы, улыбка дебила.

— Может, вмазать ей разок? — покачивает он битой. — А, Седой!

— Деревяшкой? Загубишь, — улыбается Седой. — Щас я ее ладошкой приголублю по белокурой головке и понесем.

Из глаз девочки побежали слёзы. Её ноги задрожали. Она пытается вызвать пламя, но под нахлынувшей волной страха Дар совсем не ощущается.

— Папа… Даня… Спаси…! — плачет она, зажмурившись, но Седой мужик закрывает ладонью ей рот.

— Тише-тише, — успокаивает старый наркоман, сжимая её лицо как в стальных тисках. На что девчонка заплакала ещё сильнее. — Щас я отправлю тебя баиньки.

Похититель вскидывает ладонь для удара.

Поток слез не прекращает литься из глаз Светы, но она ничего не может сделать. Вся ее бравада куда-то делась, все тренировки с инструкторами резко забылись. Магия не отзывалась.

Девочка, прикрыв глаза, приготовилась к боли.

БДЫЩ!

Худая волосатая рука вдруг отпускает розовые губы Светы. Она распахивает глаза и вскрикивает. Седой падает на пол, сложившись от удара по затылку, как фарфоровая кукла.

— Че за на…?! — надсадно, с болью мычит он, как ему по колену прилетает битой Люка.

Хрясь!

— Сука-а!

Тдуф!

— Люк!

Бам!

— Ты!

Бдыщ!

Люк с яростной миной, грязно ругаясь месит битой Седого:

— Ну как, старый хрен?! С чего ты взял, что тебе можно меня учить?! На еще!

Хрусь!

В ужасе Света пытается вжаться спиной в стену. Разбитый всмятку Седой мычит из последних сил:

— Люк, я твой отец!

Второй наркоман застывает, окровавленная бита падает из ослабевших пальцев и катится к парапету.

— Папа?! Не-е-е-ет! — Люк падает навзничь рядом с отцом и плачет, крепко обняв убитого. — Не-е-е-ет!

Света не в силах устоять на ногах. Коленки подкашиваются, ножки окончательно отказались держать ее посреди этого ужаса. Девочка оказывается на четвереньках и поднимает глаза. Совсем рядом стоит Вещий. Невозмутимый, серьезный. Пальцы сжимают байкерскую цепь. Оружие словно обмакнули в красную краску, с железных звеньев капает кровь.

— Даня? — шепчет девочка, ползя к нему. — Даня…Данечка…

Не обращая на Свету внимания, он округлившимися глазами смотрит на бандитов:

— Охренеть! Вот это драма!

* * *

На крышу я успел вовремя. Светку, походу, как раз чуть не прихлопнули. Странно, что она не подожгла задницы этим нарикам. Хотя и так понятно — растерялась девчонка. Словила ситуативный шок. Это тебе не в школе строить безропотных одноклассников. Голодные до дозы наркоманы и убить могут.

— Даня? — еще раз хрипит Света осипшим горлом, впившись в меня взглядом. — Данечка?

— Пойдем, не время разлеживаться, — схватив девчонку за руку, рывком поднимаю на ноги и тащу прочь от лужи крови и разбитого в хлам Седого.

За нашими спинами Люк громко рыдает. Когда я мысленно приказывал ему убить своего напарника, то даже и не представлял, что битва двух наркоманов обернется столь трогательной семейной трагедией. Только сейчас за несколько секунд я успел покопаться в его голове. Нарик, правда, не знал, что с детства учивший его наркоманской жизни Седой — его отец. Вот такие дела. Ирония жизни раскрылась в самый последний момент.

Дрожащая Светка пытается обернуться назад, но я, отбросив цепь, беру ее подбородок и отворачиваю в сторону двери.

— Не на что там смотреть. Пошли.

Достаточно губить детскую психику кровавыми сценами.

Светка слушается, ковыляет на деревянных ногах прочь с крыши. Напоследок я отдаю хнычущему Люку приказ спрыгнуть от горя с крыши. Может быть и жестоко, но намного большая глупость — оставлять в живых кровного врага.

— Кла-кла-кла… — машет нам зубастик из гнезда. Желтые глазки округляются, узнав своего недавнего кормильца.

— Пока, желтоглазка. — Я тоже машу на прощание крокодильчику. — Жди маму. Очень надеюсь, что ее не поймают, и она принесет тебе на обед кроликов.

— Кла-кла-кла…

— Или да, твоих любимых овсяных печеньев.

Затем захлопываю за собой дверь.

На уровне пятого этажа до меня доносится ор пролетевшего мимо Люка. Почил с миром, что называется. Чтобы Светка не услышала, беру ее за руку и наклоняюсь к ней.

— Даня, ты чего? — спрашивает, покраснев. Она уже успела немного отойти от шока.

— Осторожно, — шепчу заботливо. — Здесь бомжи нагадили.

— Спасибо, — лепечет она испуганно.

На третьем этаже она неожиданно вспоминает, что все еще сжимает мой рюкзак.

— Это твое, кажется, — и смотрит странно.

— Ага, спасибо, — надеваю на плечи лямки. — Я за ним, кстати, и шел.

В ответ Света одаривает настолько злючим обиженным взглядом, что сразу понятно — отошла.

— За ним? А меня, значит, попутно вытащил? Выходит, я не настолько важная цель, чтобы прорываться в притон наркоманов?

Вот и прошел Стокгольмский синдром. Недолго мы были лапочкой, Соколова.

— Ну почему же? Очень важная — особенно для слуг вашего рода. Борислав с гвардейцами, кстати, тоже где-то неподалеку.

Света сжимает кулаки, нежные щечки возмущенно надуваются.

— А для тебя, значит, не особенно важная? Ну, Вещий, ты бы хоть иногда думал, что говоришь!

Отворачивается и спускается молча, на меня больше не смотря. Но я не позволяю испортить себе настроение.

— Слушай, Соколова, ради твоего спасения я двух бандюк прикончил и еще пятерых избил до коматозного состояния. Вот двое