Царьград. Битва за империю - Андрей Посняков

Судьба играет человеком,

Она изменчива всегда,

То вознесет его высоко,

То бросит в бездну без стыда.

Николай Соколов

…Пироги-калачики…

И куда теперь? Да заманить любителя пирогов во-он хоть в те кусточки на берегу ручья. Там и отоварить – а больше делать нечего.

– Куды идтить-то? – догнав Алексея, озабоченно выкрикнул палач.

Ох, и здоровенный же парняга! Ну да ничего, и не таких обламывали.

Пряча ухмылку, протокуратор кивнул на кусты:

– Вона, там тропка. Наберем пирогов – и назад. Дьяк Офоний поживее наказывал!

– Эк! Быстро вы с ним договорились!

– А с умным-то человеком – чего же долго-то?

Алексей оглянулся – похоже, никто за ними не шел…

– Чу! – палач Емеля вдруг ухватил его за рукав. – Кажись, скачет кто-то!

– Скачет? – беглец прислушался.

И в самом деле…

– Наши, войско московское должно бы к завтрему быть, – задумчиво произнес Емельян. – Отряд Ивана Стельмы. Так им еще вроде рано… А ну-ко, друже, схоронимся – что-то уж больно быстро скачут.

Не дожидаясь ответа, парняга бросился в ближайший овраг, не обращая никакого внимания на буйно разросшуюся там крапиву. Алексей последовал его примеру, не особо раздумывая, да и некогда было раздумывать – вылетевший из перелеска большой отряд всадников в лисьих шапках и малахаях, визжа и размахивая саблями, бросился к догоравшей деревне.

– Ишь ты… – ощерившись, Емеля проводил их глазами. – Есигеевы татары обратно вернулись, суки! Видать, мало обещанного показалось – порешили все взять!

– Так надо бежать, помочь!

– Сиди уж, помочь! Татар с полсотни, а наших десяток едва наберется! Посейчас всех перебьют, тут и гадать нечего! Эх, – палач неожиданно хлопнул протокуратора по плечу. – Хорошо, хоть мы с тобой схорониться успели!

Алексей усмехнулся:

– Вижу, не очень-то ты за своих печалишься.

– Какие они мне свои?! – неожиданно зло вызверившись, Емеля презрительно сплюнул. – Вражины-московиты! Я сам-то тверской, с полона татарского убег, скитался, потом в Москве пристал вот, к дьяку – им палач нужен был, а я-то хотел бы кашеваром – завсегда кашеварил, а тут… Тьфу! Позор один!.. Ин ладно. Куда с тобой теперь подадимся, друже Олексий?

Протокуратор качнул головой – ну надо же, уже и имя запомнил! Друг, блин… Таких друзей душить надобно прямо в колыбели. Однако выбора, похоже, нет – вдвоем-то куда легче.

– Ты же сказал – московский отряд на подходе?

– Сказал. – Палач шмыгнул носом. – Да только, думаю, Есигей их вперед нас с тобой встретит – обо всем расскажет… как сам придумает.

– А ты свое слово скажешь! Мол, так и так – гад этот Есигей, каких мало – на своих налетел, порубал, алчности ради.

– Да ну, – насмешливо хмыкнул Емеля. – Кто Есигей, союзник московский, и кто – я? Кому поверят-то?

– Неужто этой гнусной татарской роже?! – делано возмутился Алексей.

– Вот именно, друже, вот именно! Ему – а уж никак не нам. – Палач высунулся из крапивы, напряженно всматриваясь вдаль.

Алексей тоже всмотрелся, пока отложив намеченные было насчет любителя пирогов планы.

Судя по всему, с каким-либо сопротивлением – если оно вообще было – Есигеевы татары уже покончили: лихие всадники в лисьих шапках, не суетясь, довольно слаженно сгоняли к церкви небольшие группы людей – в основном детей и женщин.

– Полон собирают, – тихо прокомментировал палач. – Тех, кто еще остался. Спешат!

Из разоренного селения доносились стоны и плач. Конные татары с визгом и глумливым хохотом гнали пленников кнутами, приговаривая:

– Хэй, бачка, хэй!

Протокуратор вздохнул.

– Ты чего? – обернулся к нему Емеля. – Людишек жалко?

– И это тоже, – не стал отнекиваться Алексей. – А пуще того татарве насолить охота! Чтоб не очень радовались.

– Это бы хорошо бы… – мечтательно протянул палач.

И вдруг хлопнул своего спутника по плечу:

– Вижу, ты унывать не приучен! Еще тогда заметил, в избе. Насолить, говоришь, татарам? Как?

– А так…

Хмыкнув, Алексей в нескольких словах изложил буквально только что пришедший в голову план, вызвавший самое искреннее восхищение.

– Ах, умная у тебя голова, Олексий! Я это сразу приметил. Ну, что стоять? Пошли делать.

Протокуратор улыбнулся: новый спутник его, оказывается, оказался человеком весьма даже решительным. И это было неплохо.

Словно змеи, оба неслышно выскользнули из овражка и околицею подобрались в деревню со стороны дороги, выходившей на Брянский шлях, который еще иногда называли Литовским, поскольку Брянск-то давно уж был литовским городом, отчего ни капельки не страдал, а, скорее, наоборот – поднимался.

Здесь, на пригорке у небольшой дубравы, парни остановились: палач Емеля остался, а Алексей, таясь, пробрался в селение.

Вопли, крики и плач слышались уже совсем рядом, и так же рядом носились на неподкованных приземистых коньках – бакеманах – татары:

– Хэй, бачка, хэй!

Затаившись за чьей-то банькой возле еще не сгоревшей избы, протокуратор внимательно следил за всадниками. Вот сразу трое из них подскочили к крыльцу, спешились, обнажив сабли, ворвались в избу – словно бы ожидали наткнуться там на чье-то сопротивление. Ага, как же – максимум, что там могло быть, так это испуганные, спрятавшиеся где-нибудь за печкой дети.

Ну так и есть!

Сквозь распахнутую дверь и оконца из избы донесся визг. Затем послышался звук удара, плач… вот все стихло… Мародеры конечно же уходить не спешили, надеясь на хоть какую-то поживу. Надеяться можно было – изба казалась просторной, зажиточной: хоть сундуки, пожалуй, уже и были вывернуты допрежь, а все ж лучше поискать повнимательней – печку проверить, подклеть… Это и делали, выставив у дверей копье с бунчуком – показать другим, что местечко занято. Чтоб не мешали!