Темный Набег - Руслан Мельников

Всеволод не сразу осознал, о чем речь. Осознав же…

– Сарацины?! – в изумлении воскликнул он. – Тевтонские рыцари призвали на помощь сарацин?!

Бернгард криво усмехнулся.

– Беда нынче грозит всему людскому обиталищу. А в жарких песках Палестины, возле берегов Мертвого моря, тоже имеется древняя кровавая граница, над которой в вечном дозоре стоит Сторожа. У магометан, как и у нас, есть воинское братство, посвященное в тайну темного мира. Туда-то, в это братство, я и посылал гонца. Набег есть Набег, и уже нет большой разницы, кто встанет на пути нечисти – христиане или мусульмане. Пришло время позабыть былые распри. Разве не так, русич?

Всеволод кивнул. Ну да, пришло. Наверное. Раз уж в тевтонской крепости ради общего дела собрались и немцы, и русские дружинники, и степные язычники…

– Мы, татары, – начал перечислять Всеволод, загибая пальцы, – рыцари из северных земель, сарацины… Кто еще, мастер Бернгард? За кем еще были посланы гонцы?

– Ни за кем, – неожиданно сухо ответил немец. – Больше мы никого не ждем. Иных дозоров на границе миров нет. А если и есть, то мне о том не ведомо.

– Значит…

Всеволод обвел растерянным взглядом крепостной двор, заполненный вооруженными людьми. Сейчас-то здесь, пожалуй, даже тесновато. Но вряд ли это надолго. Если никакой подмоги больше не будет.

– Значит…

Бернгард ждал – вежливо и терпеливо.

А подмоги – не будет.

– Значит, это все? – Всеволод неопределенно махнул рукой вокруг.

– Это значит, что, благодаря вам, гарнизон крепости стал многочисленнее, чем прежде, – тевтон снова улыбался. Натянуто, скупо. – Нас сейчас даже больше, чем было в начале Набега. Ненамного, но все же больше.

– Но твари темного обиталища – их-то меньше не становится, – хмуро заметил Всеволод.

– Не становится, – согласился Бернгард. – Каждую ночь их тоже становится больше.

– А вы…

– А мы всячески изничтожаем нечисть.

– Убиваеге одних, освобождая место для других?

– Это не самое важное.

– А что же тогда важно?

– Что замок по-прежнему в наших руках. И что есть еще, кому его защищать. А покуда дело обстоит так, будет и надежда.

– Какой в ней прок, в той надежде? Рано или поздно Серебряные Ворота падут. Так есть ли смысл удерживать обреченный замок.

– Обреченный? – тевтонский магистр сдвинул брови. – В твоем сердце говорит страх, русич?

Всеволод покачал головой:

– Непонимание. Отсиживаться по ночам за стенами, теряя бойцов и растрачивая драгоценное время на дневные вылазки – неразумно.

– Вообще-то днем мы истребляем нечисть десятками, а то и сотнями.

– А ночью приходят тысячи, да, мастер Бернгард?

– Что ты предлагаешь?

– Действовать. Напасть самим. Пробиться через границу миров…

Сагаадай и Золтан, молча, не вмешиваясь, слушавшие их разговор, чуть придвинулись к Всеволоду. Оба тем самым словно поддержали его без слов.

– И? – с вежливым интересом поинтересовался Бернгард. – Что дальше?

– Сделать то, что следовало делать с самого начала, – с вызовом бросил Всеволод. – Пока еще не поздно… пока не стало совсем поздно.

– Что именно? – мастер Бернгард смотрел на него уже со злой насмешкой. – Что – сделать?

– Если темные твари приходят в наш мир, нам тоже надлежит найти способ, чтобы… – Всеволод помолчал, потом решился, – чтобы проникнуть в их мир.

– Думаешь, там, на земле темного обиталища, в открытом поле мы перебьем больше нечисти, чем здесь, за Серебряными Воротами?

– Там у нас будет шанс устранить главную опасность.

– Да? В самом деле?

– Черный Князь! – горячо воскликнул Всеволод. – Его следует убить там, прежде, чем он появится здесь.

– Черный Князь? – Бернгард поднял бровь. – Ты, вероятно, говоришь о…

– О Черном Господаре – так называют его угры, – без малейшей почтительности перебил Всеволод убеленного сединами собеседника. – Волохи именуют его также Шоломонаром и Балавром. Татары – Эрлик-ханом. Вы же, немцы, зовете его Нахтриттером, Рыцарем Ночи.

Тевтонский магистр глубокомысленно кивнул:

– У него имеются и иные имена и прозвания. Царь-змей, Василиск, который есть Гебурах, воплощение пятого Сефирота власти – власти ненависти, разрушения и тьмы…

– Гебурах? Сефирот? – насупился Всеволод. Слова были вовсе незнакомыми и пугающими. Но бесстрастно-холодный тон тевтонского магистра пугал еще больше.

– Я использую древний язык каббалистов и магических трактатов-гримуаров, – объяснил Бернгард.

– А-а-а, – с кривой усмешкой протянул Всеволод. – Выходит, во главе эрдейской комтурии стоит маг и каббалист?

Впрочем, после алхимической лаборатории, упрятанной в замковых подземельях, это не очень-то и удивительно.

– Каббала, равно как и черная магия, чужда рыцарям Креста, – строго ответствовал Бернгард. – Но древний язык запретных искусств порой точно отражает глубинную суть явлений. А суть такова. Рыцарь Ночи, Шоломонар, Черный Господарь, или, как ты его называешь, Черный Князь, входя в чужое обиталище, обретает власть над оным. Власть, которую способен ограничить лишь он сам. Если, конечно, у него возникнет такое желание. Как думаешь, это странное желание может возникнуть у самого жуткого исчадия тьмы?

Всеволод промолчал. Бернгард продолжил:

– С приходом алчущего крови Шоломонара прежний мир перестает быть таковым. На месте старого обиталища разрастается иное, новое, вполне пригодное для Рыцаря Ночи и прочих темных тварей, но крайне опасное для человека. Беззаботный мир, впустивший чужака, становится для него трапезным столом…

– Ну, это-то как раз мне известно, – процедил Всеволод. – О том, что пропускать Черного Князя через рудную границу нельзя, я наслышан. И раз уж невозможно закрыть взломанную границу, следует изничтожить врага за нею.

Бернгард хмыкнул:

– Видишь ли, русич, порушенную рудную черту способна восстановить лишь кровь Изначальных. И лишь тому, в ком течет эта кровь, под силу совладать с Рыцарем Ночи. Тебе известны такие герои?

Всеволод вновь не ответил. А что отвечать? Легендарных Изначальных давным-давно нет в этом мире. Да и потомки Вершителей так просто уже не сыщутся.

– Вот то-то и оно, русич, – вздохнул магистр. – Потому-то Сторожи и поставлены у Проклятых проходов. Поставлены сторожить и оберегать. Ради вечного дозора поставлены. И – не более того.

На миг Всеволод растерялся – но только на миг.