Сага о реконе - Валерий Большаков

На следующее утро Костя с Валеркой встали рано – невозможно было долго валяться, когда вокруг такое!

За скромным завтраком они познакомились с дружной компанией молодых Регуляторов, за плечами которых числилась всего одна ходка в прошлое.

Сошлись легко, ибо рекрут и начинающий регулятор мало чем отличаются.

После завтрака компания разбилась на две группки – охотников и рыболовов.

Первые желали поохотиться на динозавров, а вторые – порыбачить.

Охотники потащили с собой Бородина, а рыбари увлекли Плюща.

– Не переживай! – хлопнул его по плечу Лангместур, коренастый парень из Твери. – Никуда они не денутся, эти ящеры.

– Ага! – хмыкнул Паль. – Один как-то раз сбежал. Эти дурачки приволокли живьем какого-то… этого… ну завра, короче. А он и удрал! Знаешь куда? В древний Новгород!

– Я что-то такое читал, – встрепенулся Костя. – Было что-то в былинах про Ящера!

– Мозозавр это был, – спокойно сказал Пэтр. – Он, когда портал покинул, в озере Ильмень поселился. Я даже строки из летописи заучил: «лютый зверь-коркодел перекрывал в той реке Волхове водный путь. И, не поклоняющихся ему, иных пожирал, иных потоплял. Поэтому люди, тогда несведущие, сущим богом окаянного того называли, или князем Волхова». Святилища ему строили на болотах и на берегах рек, жертвы приносили – черных кур в воду кидали…

– …И молодых девиц, – подхватил Ингвар.

За разговором они вышли за ворота замка и потопали по набитой тропе, пока та не вывела их к гладким пескам.

На пустыню здешние места походили мало, скорей уж на бесконечный пляж. Если не оглядываться назад, на стены и башни цитадели, то по сторонам открывался обалденный простор. И тишина.

– Силур! – торжественно сказал Лангместур. – Тут не то что птиц – мух и тех нету. Не появились еще!

– Здорово! – искренне сказал Плющ.

Оглянувшись в очередной раз на замок, Константин замер. Замка не было.

Вокруг, насколько хватало глаз, стелились ровные, безрадостные пески.

– А… где?

– Страшно? – хмыкнул Паль. – Я тут третий раз, а все равно как-то не по себе становится.

– Мы в прошлом, Костян, – объяснил Лангместур. – Чуть ли не полмиллиарда лет до нашей эры. Прикинь?!

– Ничего себе…

– А ты думал! Да ты не бойся. Вон, видишь два камня? Там и проход. На портал как-то не тянет!

– А вдруг…

– Вдруг – что? Камни кто-то унесет? А тут некому! На сушу еще ни одна тварь морская не вылезла.

– Тут медитировать хорошо, – похмыкал Паль. – Тишина… И пустота.

– Слушай, – сказал Лангместур, – мы тут все зовемся на манер викингов. Я вот Максим. По-латински значит – «наибольший», а во фьордах говорят…

– Лангместур!

– Точно! Ты у нас Константин? С латыни это значит «постоянный», а по-викингски – «эваранди». Годится?

– Годится!

Океан уже выдавал себя блеском волн.

Дорогу к берегу преградил неширокий ручей, на берегу которого росли довольно странные растения с буро-зелеными ветвями, разделявшимися строго надвое и лишенными листьев, – их покрывала чешуя. На концах веток покачивались спороносы.

– Это ринии, – опознал их Ингвар, – а вон те, на канделябр похожие, называются куксонии. Если у них ветку отломить, грибами пахнет!

Это были еще не настоящие растения, у них даже корней нормальных не было, не то что листьев. На суше все только начиналось.

Константин вздрогнул.

Он попытался представить себе бездну времен, пролегших сейчас между ним и таким далеким XXI веком – сотни миллионов лет!

– Страшно? – криво усмехнулся Паль.

– Не по себе, – признался Плющ.

Паль кивнул.

– Это у всех так, только не каждый признается.

Наконец, они вышли к берегу – гладкому пляжу, простиравшемуся далеко за горизонт. Под ногами похрустывали мелкие ракушки и выеденные панцири. Теплые волны лениво накатывали на песок. Картинка!

А на переднем плане, причаленная к вбитому в песок колу, покачивалась лодка. К ней вели мостки – пара досок, хлябавших под ногами.

– Все на борт!

Экипаж повалил на плавсредство, занимая места.

– Это скедия из фьордов, – сказал Лангместур. – Нореги и даны говорят: скейд.

– Потренируюсь, – улыбнулся Костя.

– Ну! Отдать швартовы! Весла на воду!

Костя-Эваранди уселся на скамью, вытащил резную затычку, отворяя лючок, и просунул сквозь него весло. Кожаная манжета посопротивлялась и уступила-таки. В сущности, она исполняла сразу две функции – не позволяла воде заливать палубу через лючок, а заодно удерживала весло на манер гибкой уключины.

Лангместур уселся на место кормщика, сжимая рукоять правила, опущенного в воду с правого борта.

– И… раз! – задал он ритм гребли. – И… два!

Скедия легко стронулась, поплыла, острым форштевнем рассекая тихую воду.

– А купаться тут можно? – поинтересовался Плющ.

– А ты глянь! – ухмыльнулся Ингвар.

Костя высунулся за борт.

Море было мелким, а вода прозрачной. Было хорошо видно, как по дну ползают здоровенные полуметровые трилобиты, копошатся толстые бахромчатые черви, покачиваются в такт прибою шестилучевые губки и водоросли.

Противно извивались бесчелюстные твари, вроде миног, за ними охотилась панцирная рыба, чья голова была защищена плитками роговой брони. Неожиданно поднялась муть – это явился гигантский, в рост человека, ракоскорпион.