Тень - Антон Грановский

На улице было тепло и солнечно. Андрей и Владимир Иванович сидели на металлической лавочке автобусной остановки. Неподалеку три рабочих-узбека в оранжевых жилетах чинили полотно дороги.

Несмотря на теплую погоду, Андрей, обхватив себя руками за плечи, дрожал и никак не мог согреться.

Все это было похоже на бред. Но это не было бредом. Чигур сидел перед ним – реальный, крепко сбитый, попахивающий потом. А на рукаве плаща у него темнело пятнышко засохшей крови, и Андрей никак не мог заставить себя отвести от этого пятнышка взгляд.

Чигур, поморщившись от боли в обмороженной руке, вытащил из кармана портсигар, вынул пару леденцов и зашвырнул в рот. Хрустнул ими, посмотрел на Вершинина и усмехнулся:

– Как ты, студент? Пришел в себя?

Андрей покосился на него и, трясясь от холода, процедил сквозь зубы:

– У меня на глазах вы отрезали человеку голову. И эта голова разговаривала со мной. Как я, по-вашему, должен себя чувствовать?

– Да, – проговорил Чигур, – к этому не так просто привыкнуть. Но насчет говорящей головы не парься. Это остаточный рефлекс. После того как отрубишь голову стригою, она еще секунд десять может болтать и кусаться. Тебе еще повезло, что она не попыталась тебя цапнуть.

– И что было бы, если бы она меня цапнула?

– Ничего хорошего. Кровь стригоя ядовита для человека. Однако на каждого действует по-разному. Тут все зависит от индивидуальной переносимости. Но в основном те, кого кусают стригои, становятся обращенными.

– Стригоями? – уточнил Андрей.

Чигур мотнул головой:

– Да нет. Говорю же – обращенными. Это что-то вроде тяжелой болезни. Малокровие, светобоязнь, патологические изменения внутренних органов… Ну и прочие прелести, о которых даже не хочется говорить.

– Это излечимо? – поинтересовался Вершинин.

– На ранней стадии – да. Но ранняя стадия длится всего пару часов. Ладно, студент, пора заканчивать эту историю.

Чигур достал из кармана мобильник. Андрей нахмурился.

– Опять отрицательный мнемоштрих? – с опаской спросил он.

Регистратор не ответил. Андрей сглотнул слюну и уточнил севшим от волнения голосом:

– Когда сработает вспышка, я все забуду, верно?

– Не все, – спокойно возразил Владимир Иванович. – А только то, что связано со мной и тварями, которых ты видел. Прежде чем я тебя сфотографирую, давай уладим формальности.

– Какие?

Чигур прищурился:

– Сынок, перстень Бафомета все еще у тебя. Подари мне его.

Андрей молчал, хмуря лоб и разглядывая пятно грязи на своей коленке.

– Давай скорей, – поторопил его Владимир Иванович. – Я тебя сфотографирую, и мы больше никогда не увидимся. Ты заживешь прежней жизнью, и все будет тип-топ.

– А если я не хочу жить прежней жизнью?

– Чего?

– Что, если я не хочу жить прежней жизнью? – повторил Андрей.

Владимир Иванович хмуро усмехнулся:

– Боюсь, у тебя нет выбора, парень.

Вершинин несколько секунд размышлял, затем сказал:

– Ладно, пусть будет по-вашему. Но сперва ответьте мне на несколько вопросов. Вы ведь все равно потом сотрете все из моей памяти, так что вам нечего терять.

Регистратор поскреб ногтями небритую щеку:

– Гм. Что ж, пожалуй, ты прав.

Затем покосился на Андрея и вдруг ударил его кулаком в лицо. Тот едва успел отшатнуться.

– Вы чего? – удивленно и обиженно воскликнул Вершинин.

Чигур посмотрел на скамейку, нахмурился и качнул головой:

– Да так, ничего. Скажи-ка, студент, ты когда-нибудь занимался боксом?

– Нет, – ответил Вершинин, опасливо поглядывая на Чигура. – А что?

– Перед тем как я тебя ударил, ты сидел на десять сантиметров ближе.

– И что с того?

Чигур поднял взгляд и посмотрел Андрею в глаза:

– Либо у тебя реакция, как у Кличко, либо…

– Либо что?