Время - московское! - Александр Зорич

Вот должность у человека! Хороший, боевой комэск, а такой ерундой должен в служебное время заниматься… Будто бы нельзя какого-нибудь мичмана из запасников запрячь.

Да и можно, наверняка можно. Белоконю просто нравится.

— О, Пушкин, привет. Хочешь плакатик на память?

— О чем память, тарщ старлейтн? Какой славный град супостата увековечен на сем творении?

— Град?.. Есть образы, Пушкин, которые надо понимать расширенно.

— Есть понимать расширенно. Но не рано ли празднуем дачу прикурить, а? Сейчас как двинут нас на Вэртрагну, навоюемся так…

— Ты логику момента лови, лейтенант. В инструктажную вызов слышал?

— Оттого и здесь.

— Ну вот и подумай. Ты ведь умный. Говорят, даже пантелеевскую стратегему с трансмутационными излучателями выкупил. Пока все непосвященные молились.

— Я тоже молился.

— Ну и я… Короче, вот тебе плакат, пока я добрый. На инструктаже меня не будет, улетаю я по срочному вызову. Так что до встречи. Больших звезд тебе, Александр.

— Больших звезд, Андрей.

Мы обменялись рукопожатиями и разошлись каждый своей дорогой.

Я пришел в инструктажную одним из последних.

Там яблоку было негде упасть. Кроме летного состава, почему-то пригласили всех старших техников и офицеров экипажа «Дзуйхо», кроме вахты.

— Быстрее, быстрее, — поторопил меня Бердник с забавной интонацией — преподавательской, не командирской. И я почему-то подумал, какой замечательный из него получился бы препод по тактике, а то и начфакультета…

Рядом с Бердником с видом торжественным и строгим стоял Кайманов — единственный из всех, кто невесть зачем вырядился в парадную форму.

Народ в инструктажной вполголоса переговаривался, распространяя равномерное, уютное гудение. Из знакомых лиц я заметил Цапко, Кожемякина и Румянцева, которому что-то втолковывал Лучников, округло утюжа воздух ладонями. Я прямо так и слышал, как он описывает собачью свалку в воздушном бою: «А вот тут я так…»; «Он, гад, это пятой точкой почувствовал…»; «Дал влево…»

— Кхм… Так. Товарищи, прошу внимания, — начал Бердник и воцарилась космическая, вакуумическая тишина.

— Получена информация из Кремля… Ну, так сказать из Кремля, сами понимаете…

Бердник заметно волновался.

— Информация… На имя адмирала Российской Директории Пантелеева. На основании этой информации главкомом отдан приказ номер двести пять.

«Неужели ядерный удар возмездия? Сперва — массированные налеты на клонские излучатели системы «Nigredo»… Затем — «Изделие Конус»… Меркулов оказался прав?!»

— Чтобы текст приказа был понятнее, надо разъяснить суть информации… Двое суток назад Конкордии при посредничестве дипломатов Большого Мурома были предложены условия мира. Условия простые: они освобождают все оккупированные территории и отдают нам Паркиду… как бы в бессрочную аренду, но, чтобы было ясно, речь идет об аннексии. Обмен пленными, выдача военных преступников — это само собой. Также для Конкордии устанавливаются квоты на вооружения, а все ядерные арсеналы полностью передаются нам. Тоже формулировка такая забавная… — Бердник усмехнулся. — «На бесплатное складское хранение с правом получения во временное пользование тактических боезарядов в случае необходимости парирования угроз типа «фактор К». Примерно так… Вчера вечером из Хосрова был получен положительный ответ. Сегодня в шесть часов утра по универсальному времени произошло подписание предварительного документа о перемирии. Так что мы с Конкордией больше не воюем.

Бердник с облегчением перевел дух.

— Ну а текст приказа двести пять вам зачитает товарищ Кайманов.

Каперанг огласил достаточно пространный приказ, общая суть которого сводилась к тому, что в клонов стрелять больше не надо. Потому что они в нас стрелять больше не будут. И как именно мы друг в друга стрелять не будем.

Когда Кайманов дочитал, целую минуту ничто не нарушало воцарившуюся тишину.

А настоящая минута молчания из шестидесяти полновесных секунд — это невероятно долго.

Первым опомнился Цапко.

— Так это что же получается, — в его голосе звучала обида, — не будет Знамени Победы над Хосровом?

Одобрительный ропот в инструктажной свидетельствовал, что он выразил общее настроение.

— Знамени Победы над Хосровом не будет, — сказал Бердник. — И скажи спасибо, пар-р-рашютист.