Слуги света, воины тьмы - Эрик Ниланд

На Одри было простое белое платье из хлопка. Элиот ни разу не видел ее в белом, и почему-то ему стало немного страшновато. Бледная кожа, серебряная седина… Одри выглядела так, словно сошла со старинного гобелена.

Элиоту на ум пришло единственное слово: «царственная». Совсем как богиня.

Она вошла в комнату, и иллюзия отчасти развеялась.

Одри могла быть царицей и богиней, но была ли она его матерью?

Да, была.

Элиот бросился к ней навстречу, раскинув руки, но вдруг растерялся, потому что она стояла, не двигаясь с места, озадаченная его эмоциональностью.

А потом протянула к нему руки и обняла его.

Это было почти настоящим объятием. Если закрыть глаза, то можно представить, что в нем есть тепло и любовь.

Одри нежно покачала Элиота из стороны в сторону и бережно отстранила. Она подошла к Фионе и обняла ее.

Она сделала это с нежностью, но все же не так, как обнимала Элиота. Между Фионой и Одри все еще существовала некая преграда, но в этом не было ничего плохого. Нечто вроде прослойки взаимного уважения, которого раньше не существовало.

— Где ты была? — спросил Элиот.

— Занималась приготовлениями к переезду, — ответила Одри. — Не можем же мы до конца жизни ютиться в мотеле, правда? Спасибо вам, и тебе тоже спасибо, Сесилия. Очень хорошо, что вы все рассортировали и уложили в фургоны.

— Так куда же мы едем? — спросил Элиот.

Си кашлянула.

— Ах да, — сказала Одри. — Кажется, у Сесилии что-то для вас приготовлено. А потом мы все обсудим.

Си просияла и поспешила в ванную, откуда вернулась с коробкой для торта.

— С днем рождения, мои дорогие!

Стоило Фионе увидеть коробку, как в ее глазах сразу отразилось отчаяние, но Си быстро открыла коробку и показала, что внутри. Это был морковный торт.

— Не бойся, — прошептала Си, — никакого шоколада.

Фиона не сумела скрыть облегчения.

Си поставила торт на стол, вытащила из кармана коробочку с тридцатью маленькими свечками и воткнула их в сливочно-сырный крем, которым был покрыт торт.

— Мы ведь так и не закончили ваш праздник, — объяснила детям Одри. — А я не могу допустить, чтобы ваш день рождения не был подобающим образом отмечен.

Элиот не мог поверить, что Одри и Си вспомнили о прерванном празднике.

— А теперь зажжем. — Си открыла коробок спичек, достала одну спичку дрожащей рукой и чиркнула. В ее темных глазах отразился огонек.

— Может быть, лучше… — начал Элиот.

— Позволь мне, — с улыбкой сказала Одри и добавила: — Пожалуйста, позволь мне зажечь свечи, Сесилия.

Си кивнула и протянула ей горящую спичку.

Одри быстро прикоснулась огоньком ко всем свечкам. Спичка догорела почти до кончиков ее пальцев, но она успела погасить ее.

— А теперь, — сказала Одри, повернувшись к Элиоту и Фионе, — пора загадать желания.

Элиот и Фиона шагнули к столу. Элиот посмотрел на сестру. Что она загадает? Проводить больше времени с Робертом? Новые наряды?

Нет. Он был почти уверен, что они загадают одно и то же.

Фиона понимающе кивнула, они наклонились к торту и дружно подули на свечки.

Элиот пожелал, чтобы у него была мать, которая его обожает, и отец, который им гордится, и сестра, которая над ним подшучивает и с которой они вместе переживают разные приключения, а еще — дюжина тетушек и дядюшек, кузин и кузенов… словом — семья, настоящая семья.

Конечно, эта семья никогда не будет идеальной. Но есть ли на свете идеальные семьи?

Огоньки качнулись и погасли — кроме одного, который замерцал и загорелся снова. Фиона и Элиот поспешно дунули на него снова и погасили.

Почти получилось.

— Давайте поедим, — предложила Фиона. — Ужасно хочется есть. Впервые за несколько недель!

— Прекрасно! — Си радостно хлопнула в ладоши. — Сейчас принесу тарелки.

— Погодите, — вмешалась Одри. — Это еще не все.

— Ох, какая же я глупая, — спохватилась Си. — И как я могла забыть о самом главном?

Она выдвинула ящик комода и достала два больших свертка, обернутых коричневой бумагой.

— Остальные подарки, — объяснила Одри.

Си положила свертки на стол — один перед Элиотом, другой перед Фионой. Конечно, с подарочными упаковками у Си было не очень. Обычные бумажные пакеты для продуктов, закрытые скрепками.

От волнения у Элиота засосало под ложечкой. Он поднял сверток. Он оказался не слишком тяжелым и мягким. Одежда. Наверняка. Пакет был почти полным — значит, целая смена одежды.

Может быть, наконец он получит в подарок одежду, купленную в магазине? Может быть, даже джинсы, в которых он будет выглядеть как все его ровесники — то есть, может быть, он будет выглядеть… круто?

— Ну, давайте! — поторопила их Си. — Просто не терпится увидеть, какие у вас станут лица.

Элиот попытался осторожно разогнуть скрепки, чтобы пакет остался целым.

Фиона мучиться не стала. Она оторвала верхний край и сунула руку в пакет.

— Ой, какое все мягкое! — воскликнула она в восторге, заглянула в пакет, и на лице у нее отразилось изумление.

Элиот перестал сражаться со скрепками и разорвал свой пакет.

Как он и думал: одежда из магазина.

Все было аккуратно отглажено и сложено: две пары брюк — одни легкие, в клеточку, вторые темно-синие, шерстяные. Джинсов, правда, в пакете не оказалось. И все равно эти брюки были в миллион раз лучше тех, которые для него шила Си.

От этой мысли ему стало немножко стыдно. Ведь Си старалась изо всех сил…

— Ничего не понимаю, — пробормотала Фиона и вытащила из пакета чулки, туфли, две клетчатые юбки и две белые блузки.

В пакете Элиота кроме брюк лежали две белые рубашки — одна с длинными рукавами, вторая — с короткими, а также кожаные туфли и даже новые носки. А на самом дне пакета — темно-синий пиджак-блейзер.

Первым делом Элиот вытащил блейзер. На нагрудном кармане он увидел нашивку в виде герба. Посреди красивых завитушек красовался щит, а над щитом — шлем и меч. Под щитом — спящий дракон. Посередине щита оскалившаяся волчья голова, крылатый шеврон и золотой скарабей.

А под всем этим были вышиты слова: «ПАКСИНГТОНСКИЙ ИНСТИТУТ, ОСН. 1642».

У Элиота словно пол ушел из-под ног. Новая одежда вызвала у него восторг, но что-то в ней было не так.

Фиона тоже рассматривала девичий пиджак, на котором имелась точно такая же нашивка. Она бросила встревоженный взгляд на брата.

— Гмм… — протянула она. — Все очень красивое. Правда, красивое. Но что это такое?