Золотая империя - Шеннон Чакраборти

Нари хохотнула сквозь слезы.

– Ты невыносим. Не смеши меня в тот момент, когда разбиваешь мне сердце.

– Но как мне тогда увидеть твою улыбку в последний раз? – Дара бережно взял ее руку и поднес к своим губам. – Со мной все будет хорошо, Нари. Я обещаю. А если я когда-нибудь действительно стану нужен Дэвабаду – если я стану нужен тебе, – я остаюсь верен и своей второй клятве. Я найду способ вернуться. Снова запугаю маридов, если понадобится, или, возможно, твой странный принц проведет меня через свои воды.

– Ему бы это не понравилось.

– Вдвойне заманчиво.

Нари закрыла глаза, убитая горем. Снова шутить, снова чувствовать его руки на своем лице, его губы на своих пальцах – все это только усугубляло прощание. Должен же быть какой-то другой способ.

Ты сама сказала ему выбирать. Там, на крыше, Нари дала Даре свободу. Она обещала принять его выбор. И теперь он его сделал.

Позволь мне заслужить место в саду рядом с моей семьей. Нари не имела права отнять это у него – и никто не имел.

Так что она лишь снова притянула Дару в свои объятия, уткнувшись ему в плечо. Она вдохнула дымно-цитрусовый запах его кожи, собираясь со всеми силами, которые могла в себе наскрести. Когда-нибудь в другой раз Нари позволит себе погоревать о нем. Она позволит себе пострадать обо всем, что могло бы вырасти между ними.

Но сейчас он заслуживал того, чтобы она поступила, как его бану Нахида.

– Я научусь освобождать их, – шепнула она ему на ухо, на прощание погладив его по волосам. – Даю слово, Афшин. Найди наших джиннов, верни их домой, и я освобожу их.

А потом Нари заставила себя отпустить его. Разжать пальцы, опустить руки и встать перед ним с гордо поднятой головой.

Дара провел пальцами по кромке ее чадры, а затем медленно, решительно разжал их.

– Пещера на берегу Гозана. Там, где мы… – Его голос дрогнул. – Она хорошо защищена от любой непогоды. Все сосуды, какие я найду, я буду оставлять там. Посылай туда нарочного каждые пару лет, на проверку. – Он помедлил, словно не хотел говорить дальше, и, когда он все-таки продолжил, Нари поняла почему. – Научи этому своих детей. Пусть они научат своих детей и все последующие поколения.

У Нари чуть не подкосились ноги, когда она явственно увидела простирающиеся перед ним века. Тысячелетия, в которых ее больше не будет.

– Так и сделаю. Клянусь тебе.

Дара отступил к завесе, и Нари машинально потянулась к нему, догадавшись, что он хочет уйти прямо сейчас.

– У тебя же нет никаких припасов, – запротестовала она. – Оружия… ты должен беречь себя.

Он улыбнулся ей той полуулыбкой, смешливой и разбитой, которая будет преследовать ее до конца дней.

– Я могу стать ветром. Думаю, я как-нибудь справлюсь.

Она вытерла глаза.

– Какой самонадеянный.

– Какая грубиянка. – Улыбка сползла с лица Дары. – Могу я кое о чем спросить?

Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, если это задержит тебя хотя бы на мгновение. Но Нари только кивнула в ответ.

Страх окрасил его черты.

– Еще на Евфрате, когда я спросил, хочешь ли ты продолжать путь, а ты взяла меня за руку… ты бы сделала это снова? Или нужно было остановиться, вернуть тебя в Каир…

Нари, недолго думая, взяла его руку в свою.

– Я бы поступила точно так же, Дара. И еще тысячу раз я бы брала тебя за руку.

Дара в последний раз поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки ее пальцев.

– Найди свое счастье, маленькая воровка. Укради его и никогда не отпускай.

Не отпущу. Нари протянула руку, сорвала ветку с ближайшего дерева и сожгла ее в своей ладони. Дара молча наклонился, и она помазала его лоб пеплом, изо всех сил стараясь, чтобы не дрожал ее голос.

– Да будет гореть твой огонь вечно, Афшин.

Дара выпрямился, еще на мгновение задержав на ней свой взгляд. Она не могла на него насмотреться, запоминая его яркие глаза и темные, как вино, волосы. Она запомнит его таким.

Затем ее Афшин сделал шаг назад и исчез.

Нари постояла, прислушиваясь к звукам леса: щебету удода и шелесту листьев.

Что-то щекотнуло запястье. Нежный вьюнок, ярко-зеленый от молодых побегов, коснулся ее пальцев. У нее на глазах ярко-фиолетовый цветок распустил свои лепестки.

Нари поднесла его к лицу и расплакалась.

Но она не одна. В Дэвабаде она никогда не была одна. Она недолго плакала, когда рядом ступила тяжелая лапа большого зверя и ее обняло сверкающее радужное крыло.

Нари уткнулась заплаканным лицом в шелковистую гриву своего шеду.

– Пойдем домой, Мишмиш. Думаю, он не вернется.