Рубеж - Марина и Сергей Дяченко

А он сиял ясным солнышком. Жмурился котом, укравшим с ледника добрый жбан сметаны. И я еще подумал: не мои мысли, не мои образы… чужие сравнения.

Кто ты теперь, глупый каф-Малах? куда ты теперь?

Тоже – домой? в гости? сына на мамкину родину свезешь, могилке разрытой поклониться?!

– …в костер бросите? – спросил Гринь шепотом, ни к кому не обращаясь.

– В какой костер?! – удивился оказавшийся рядом сосед. – Читать надо, пока не замолчит. Беса гнать… Это не дите орет – это бес в нем.

Младенец зашелся новым криком…

И почудилась мне на краткий миг несуразица. Рубежи, дорога, костры… Насквозь. И он, сын мой, идет к своему костру – а мне не догнать. Не спасти.

Только все равно – бегу.

Пусть – не насквозь. Пусть – спотыкаюсь. Пусть босые ноги – в кровь, в янтарную, светящуюся жижу.

Я бегу.

Я здесь, с тобой.

– Ты, пани пышна, гони прочь тугу-печаль! Не тот человек сотник Логин, чтоб боевых товарищей на произвол судьбы бросать! – Логин с укоризной покосился на женщину-Проводника, но палец, к потолку воздетый, опустил. Не до пальца стало. – Я так кнежу вашему в очи и сказал: за всех думать надо. Чтоб потом от стыда не сгореть.

– И князь Сагор с вами полностью согласился?

– А как же, ведьма ты моя дорогая! Говорю ж: статут шляхетский – назубок! Подписали мы с ним угоду…

Учинился переполох.

До небес.

– Тихо! – возвысил голос пан сотник. – Цыть, говорю! Разорались! Ну, не подписали еще… по рукам вроде как ударили, а все равно – на словах больше. Едва, значит, обступит нас ихняя клятая радуга со всех сторон, будто татарва в степях Таврийских – вот тогда и подпишем. Он как кнеж тутошний, я как сотник валковский. Все чин чинарем, по закону.

– Батька! Чего он хочет, сей кнеж, что ты его возлюбил сердечно?!

Логин подкрутил седой ус.

– В гости к нам, доню моя, хочет! На горелку, на гречаники!

Дружный хохот черкасов был ему ответом. Даже Юдка Заклятый сперва прыснул слюной – но сразу поскучнел.

Задумался.

– Чего регочете, голодранцы?! Правду говорю: в гости до нас кнеж Сагорский просится! На землю нашу! Так в угоде и порешили записать: Логин Загаржецкий, мол, сотник валковский, зовет кнежа Сагорского со всем остаточным маетком на землю свою, гостевать!

Женщина-Проводник подошла вплотную к разошедшемуся не на шутку сотнику.

Глянула в упор:

– А не вспомнит ли господин сотник: как точно должен формулироваться сей пункт договора вашего?

– Ох, ты и язва, пани Сало! Как есть язва! Сорочинский ярмарок, не баба! Делать мне больше нечего, как словесами всякими башку забивать!

– Ну а все-таки?

Логин задумался:

– Да вроде просить я кнежа буду на бумаге, по-шляхетски: «Пойдешь, значит, ко мне на землю?» А он в ответ чиниться не станет, запишет: «Пойду!» – и вся угода!

– И в третий раз спрошу господина сотника: каким образом князь Сагор собирался после этого открыть проход через Рубеж меж нашими Сосудами?

– А это уж, пани Сало, тебе лучше ведать! Кнеж мне по-дружески шепнул между делом: не простая ты баба! Вот перед тем, как подписи-печати ставить, и пошлем мы тебя гонцом к стороже Рубежной! Они, сказывают, и кнежу Сагорскому, и тебе, пышна пани, клятву давали: за труды ваши вывести к спасению! А брехать им не с руки… не могут они брехать, в том кнеж мне слово давал! Вот и велишь ты им: пропускайте, мол, кнеж Сагорский к сотнику Логину гостевать едет!

Я заметил: женщина-Проводник побледнела.

Хотела что-то еще спросить или сказать от себя – да не успела.

Бешеная панна сотникова разом про хромоту забыла. Где усталость?! Где хворь?! Птицей слетела со скамьи, встала против отца. Глазищи в пол-лица, зарницами полыхают: того и гляди, стены ясным огнем займутся.

– Батько! Кнеж Сагорский – душегуб, кат записной! Он меня пытками мучил! Пахолкам своим в забаву отдал! А ты… ты с ним, с псом шелудивым, угоды подписывать мостишься?! Где твоя честь, где гонор черкасский?!

– Что? Что ты мелешь, Яринка! Давно за косы не таскали?!

– Панна сотникова! Опомнитесь!

– Братцы! Не можно Сагору верить, никак не можно!

– Послухайте старого жида, панна Яринка! Нехай ваш батька тому кнежу хоть замуж за него идти поклянется! Там видно будет… Впервой, что ли, батьке вашему по своему слову каблуками плясать?..

– Ах ты подлое племя! Христопродавец! Душу выйму!

– Не гневайтесь, пан зацный! Свою продали, взамен мою вынуть мыслите? А зачем вам душа жидовская? У Рудого Панька на христианскую сменять, или в заклад до поры оставите?!

Хлопнула дверь – аж штукатурка сверху дождем брызнула.

Выбежал прочь пан сотник.

От греха подальше.

Я смотрел ему вслед, краем уха внимая перебранке, и никак не мог понять: откуда такое спокойствие? Глупый, глупый каф-Малах, отчего ты не кричишь, отчего не споришь взахлеб?

Начало это или конец?

Уверенность или обреченность?!