Слуга Империи - Раймонд Фейст

— Господин, если ты задумал какую-то хитрость, я бы все-таки посоветовал тебе соблюдать величайшую осмотрительность. Мара — не просто женщина, она — враг, которого надо опасаться. Она объединила клан Хадама, а с этой задачей не каждый сумел бы справиться. И даже если бы ее доставили к тебе голой и связанной, когда ты будешь находиться в окружении твоих телохранителей, я бы все равно взывал к твоей осторожности.

Тасайо ответил своему советнику таким же пристальным взглядом.

— Я осторожен, — сказал он тихо, — а осторожность требует, чтобы эта забота не превратилась для меня в навязчивую идею, как это получилось с Десио. Я намерен убить Мару. Но я обойдусь без торжественных обещаний Красному богу и не желаю из-за бессмысленных опасений лишиться сна ни на одну ночь. Я не доставлю такого удовольствия духам ее предков. Ну, а теперь отойди от двери. Мне нужно запереть оружейную, а ты распорядись, чтобы мне подали легкий ужин на садовую террасу у озера.

* * *

Властитель Минванаби оставался на террасе до заката и еще позже. В керамических подставках на столбах пылали огромные факелы; поверх камней был расстелен ковер. Тасайо восседал на специально принесенном деревянном помосте, крутя в руках винный кубок. Вся обстановка весьма напоминала ту, к которой он привык в бытность свою полководцем. Берег озера выглядел совсем как военный лагерь; чуть поодаль солдаты в полном вооружении отрабатывали приемы штурма цитадели, расположенной на прибрежном холме. Тихие всплески рыбы, играющей на мелководье, перемежались выкриками команд.

У ног Тасайо сидел мальчик, недавно отданный в обучение к домашним писарям. Он сжимал в пальцах заостренный брусок мела и неумелыми каракулями

— хотя и с величайшим прилежанием — записывал каждое слово властителя, когда тот отрывистым полушепотом произносил какое-либо замечание по поводу действий своих солдат.

Выводя корявые строки, мальчик не подменял своего наставника, сидевшего тут же и выполнявшего ту же работу по всей форме. Однако если бы властитель Минванаби вздумал оценить результаты его усилий, ученику грозила бы порка за любое несоответствие образцам каллиграфии.

Воины на холме в согласованном порядке двинулись в наступление, и Тасайо, который внимательно наблюдал за штурмом, не упуская ни малейшей подробности, не сразу заметил домашнего посыльного, распростершегося на камнях верхней ступени террасы. Бедняге пришлось повысить голос, чтобы привлечь к себе внимание.

— Это еще что?! — рявкнул Тасайо так неожиданно, что ученик писаря выронил и мел, и грифельную доску.

Дрожащим голосом посыльный возвестил:

— Повелитель, по твоему вызову прибыл магистр Братства Камои.

Встреча с главой ордена убийц-фанатиков не сулила ничего приятного, но откладывать ее было нельзя.

— Приведи его сюда, — приказал Тасайо.

Несмотря на важность предстоящего разговора, он не забыл бросить беглый взгляд на упавшую грифельную доску и сравнить расползающиеся строчки, выведенные на ней, с безупречными записями опытного писаря.

— Убери это, — бросил властитель мальчику, — и будь доволен, что я не приказал избить тебя этой самой доской. — Сделав знак старшему писарю остаться, Тасайо мельком оглядел солдат на холме.

Усердно кланяясь и отважно сдерживая слезы, ученик собрал свои инструменты, после чего поспешил к выходу. Выбегая, он чуть не сбил с ног домашнего слугу, который сопровождал вызванного посетителя к помосту хозяина.

Магистр ордена Камои, или обехан на древнем языке, отличался необъятной толщиной, но не имел ни единой унции жира. Его голову — выбритую наголо, если не считать растущего на макушке пучка длинных волос, — покрывала красно-белая татуировка. У него был приплюснутый нос, темная от загара кожа, а уши проколоты во многих местах. Украшениями ему служили костяные булавки и кольца, которые негромко позвякивали при ходьбе. В специальных петлях и футлярах, пришитых к кожаному поясу, размещались всевозможные орудия смерти: полдюжины кинжалов, шнур-удавка с грузом на конце, метательные крестовины, кастеты, пузырьки с ядом и длинный металлический меч. Несмотря на то что цуранская мораль признавала его промысел преступным, он требовал, чтобы каждый, кто имеет дело непосредственно с ним, при личной встрече оказывал ему все знаки почтения, которые были приняты по отношению к властителям. Его сопровождали двое убийц, одетых в черное: именно этим количеством, по требованию Тасайо, был ограничен почетный эскорт обехана.

Магистр приблизился к Тасайо и, слегка склонив голову, громко и внятно спросил:

— В добром ли ты здравии, властитель?

Тасайо подчеркнуто помедлил с ответом, словно не сразу заметил посетителя. Затем он коротко кивнул, подтверждая тем самым, что здоровье у него в порядке. Однако властитель Минванаби не осведомился в свою очередь о здоровье магистра, что нельзя было истолковать иначе как умышленное оскорбление.

Затянувшееся молчание нарушил визитер; при этом в его голосе не было и намека на признательность за щедрые дары, полученные от грозного хозяина дома.

— Что понадобилось господину?

— Мне требуется одно: имя человека, который нанял твое братство для того, чтобы убить пятерых слуг в моем доме.

Магистр ордена убийц неосмотрительно поднял руку. Воины, выстроившиеся за помостом Минванаби, мгновенно приняли боевую стойку, словно для нападения, и обехан застыл на месте. Однако он был не из тех, кого легко запугать. Устремив невозмутимый взгляд на Тасайо, он рассчитанно-медленным движением довел до конца прерванный жест: поднял руку, чтобы почесать подбородок, затем сдержанно ответил:

— Господин Тасайо, это был твой собственный заказ.

Тасайо сорвался с подушек с такой скоростью, что на этот раз за мечи непроизвольно схватились оба спутника магистра; однако тот мановением руки призвал их к спокойствию.

— Мой?! — воскликнул Тасайо. — Я отдал такой приказ? Что за наглая ложь!

Глава преступного братства скрестил взгляды с Тасайо; его глаза сузились в мерцающем свете факелов.

— Грубо сказано, господин. — Он заколебался на мгновение, будто размышлял, стоит ли воспринимать гневный выпад как оскорбление. — Я покажу тебе документ с твоей подписью и личной печатью.

Впервые в жизни Тасайо был столь ошеломлен и растерян. Он заставил себя снова опуститься на подушки.

— С моей личной печатью? — холодно переспросил он. — Ну что ж, покажи.

Из-под складок своего облачения великан вытащил пергамент. Тасайо почти выхватил свиток из рук, окрашенных в цвет крови, и, шумно развернув документ, с хмурым видом изучил его содержание. Он покрутил свиток и так и этак, а потом со злостью крикнул рабу, чтобы тот поднес ближе один из факелов. Повернувшись спиной к обехану, властитель Минванаби поскреб ногтем чернильный оттиск печати.

— Это дыхание самого Туракаму, — пробормотал он и поднял глаза, горевшие смертоносным огнем. — Кто из слуг доставил это послание?