Слуги Карающего Огня - Сергей Волков

Неширокий, шумящий поток решили брать с ходу, погнали арпаков в холодные волны — и едва не потонули, норов у реки был злой, дно покрывали крупные валуны, и лишь выносливость и сила коней спасли Луню и Шык от смерти.

— Не должно было быть тут реки! — удивлялся после переправы волхв: Ручеек тут бежал, шагов в десять шириной всего, и глубиной — по колено! Что за чудеса, сожги их Яр! Не иначе, чары дурные кто-то на тот ручей наложил, обернув его рекой!

Прошла первая семидица пути вдоль Черного леса, потянулась вторая. Луня постепенно привык к холоду в сердце, привык к страху и морочной одури. На дневках путники стали примечать приближение осени — то там, то сям трепетали на осинках первые покрасневшие листья, жухла трава, поперли из-подо мха грибы. Теперь нехватка пищи перестала пугать Луню — за грибами ягоды пойдут, брусника, голубика, дикие яблоки созреют, а там и птица в перелет тронется, утки, гуси, голодать не придется!

Конечно, в родских лесах сейчас и грибов никаких нет, так, маслята сопливые если только, да и ягодам осенним рано, и лист не желтеет, но тут, много севернее, осень уже дохнула на леса, по ночам плыли сизые туманы, и прежде чем по утру ложиться спать, приходилось настилать постель из лапника — за ночь земля остывала и холодила бока.

* * *

Вторая семидица ночного пути подошла к концу, однако ни беры, ни нежить Черного леса себя никак не обнаружила, и Луня даже успокоился видать, пронесло, обошла беда стороной, не достануться их косточки зверям да птицам.

На третий день третьей семидицы дневать остановились поздно — Яр уже высоко стоял над землей, но уж больно ходка мчались арпаки, уж больна ровна и пряма была дорога! Скачи да скачи!

Все же усталось взяла свое, и Шык скомандовал останавливаться и делать стан. Место дневки выбрали, как обычно, на холме, так, чтобы не видеть за деревьями чернолесья. От первой косули остались к тому времени шкура да память, но Луня не зря щедро полил теплой кровью Зевин амулет — теперь каждый день его стрелы находили каку-нибудь добычу — то зайца, то тетерку, а раз даже умудрился Луня подстрелить в небольшом проточном озерке здоровенную щуку, что грелась в прибрежной траве на последнем солнышке.

Поели и Шык прилег, оставив Луню караулить. Посвистывали лесные птички, шелестели первые опавшие листья. Леса уже сильно изменили свой цвет, все больше желтея, бурея, краснее. Скоро повалит с деревьев лист, оголятся ветки и шумно станет в лесу — придет время звериных свадеб.

Луня присел на ствол поваленной березы, положил рядом лук и принялся чинить прохудившиеся, плетеные из полос кожи поршни, какие всегда одевали заместо лыковых лаптей роды, отправляясь в дальнюю дорогу. Время от времени Луня оглядывался по сторонам — мало ли что!

Оглядывался, оглядывался — и проглядел! А когда заметил, едва не поздно уже стало! Только и смог, что ужом метнутся за поваленный ствол, на котором сидел, и швырнуть недочиненный поршень в спящего неподалеку волхва.

А со стороны Хода, и стало быть, со стороны Черного леса, шли вдоль холмов люди. Люди, да не простые, такие, как и описывал их волхв — в черных плащах, лиц не видно, с длинными копьями в руках. Беры, числом шесть.

Луня, выставив из-за березового комля голову, зашептал губами:

— Руй неистовый, Уд могучий, отец-Род, предок-Влес, помогите, не киньте своих на чужбине!

Шык от прилетевшего на грудь поршня проснулся сразу, вскочил, заприметил врагов, пригнулся, но поздно — беры тоже заметили человеческую фигуру на вершине холма, повернули и быстро — и откуда только прыть такая? двинулись к стану родов.

Луня вскинул лук, свистнула стрела, но бер, выцеленный парнем, ловко увернулся, продолжая приближаться. Луня пустил вторую стрелу, потом третью — и все зря, шустры были беры, видать, не в первой им под стрелами стоять, чтоб дивы их мать изволокали!

Шык тем временем возился, что-то доставая из своей котомки. Вот он вскочил, засвистел, заулюлюкал, прокричал злословие и метнул в поднимающихся по пологому склону холма беров горсть камней, обычной речной гальки.

Но вот диво — камешки, подпрыгивая на кочках, вдруг стали расти, увеличиваться и вот уже не голыши — здоровенные валуны катятся на врага!

Беры заметались, стараясь увернуться, но слишком поздно — катящиеся камни подмяли под свои круглые бока одного, второго…

Луня вскочил, потрясая луком — наша взяла! Но нет, не так-то все просто — лишь две фигуры в черных плащах остались лежать на жухлом склоне после колдовского камнепада, остальные увернулись, разорви их Влес, и вновь полезли вперед. Тут, пожалуй, уже и стрелять поздно, пора за меч браться!

Луня выхватил прадедов клинок, цогский кинжал, и с кличем родов бросился на врага — пока те еще не взобрались на вершину, пока еще их можно рубить сверху.

— Ро-од!!! — грозно грянуло окрест. Видать, никогда еще не звучал этот клич у окраин Черного леса, иначе знали были черные беры, что даже вчетвером рода с мечом следует опасаться — порубит!

Луня встретил врага на самом взлобке, лихо крутанул клинком, срубил наконечник у одного копейщика, отбил кинжалом выпад другого. Теперь давить надо, не давать супротивнику опомнится, рубить и рубить, вертя мечом и кинжалом, как лозовыми ветками — пусть от блеска клинков у находчиков в глазах зарябит, так, чтобы и не заметили они, откуда смертельные удары обрушатся…

Не вышло. Беры дружно ударили в копья, Луня чудом отскочил, уступая врагам несколько шагов — и все, теперь они на вершине, теперь он один против четверых на ровной земле, безо всякого превосходства. «Ну, держись, Луня, Мочагов сын, не осрами род свой, родичей, родовичей, родню и родителей!», — успел подумать Луня, выставив клинки и чуть приседая — для упора и остойчивости.

Беры молча бросились в атаку. Тот, кому Луня срубил наконечник, отбросил бесполезное древко и выхватил откуда-то из складок черного плаща узкий топорик с длинной ручкой. Таким против меча орудовать — милое дело, а в случае чего и метнуть можно легкое оружие — тоже удобно.

«Тяжел, ох и тяжел прадедовский меч!», — думал Луня, еле-еле успевая отбивать выпады беров. А тут еще этот, с топориком, в рубку не полез, а встал в стороне и явно примеривался, как швырнуть свое оружие ловчее, чтобы полбашки Луне снести. Эх, пару дружинников Боровских бы сюда, или одного воеводу Скола — вот тогда узнали бы поганцы, кто такие роды!

Луня, чтобы топорометала не попал в него, ушел влево, прячась за наседавшими на него берами, как за живым щитом. Но топорщик тоже не пальцем деланный, перебежал, лихов сын, в сторонку! Ну все, моченьки уже нет мечом махать! Где же, во имя Рода, Шык?! Не уж-то убили Костяную Иглу?!

От этих мыслей Луне вдруг стало жарко. Ослепительное пламя полыхнуло перед глазами, ярость обуяла душу — пусть Шык убит, но тогда он, Луня, спутник и ученик волхва, должен отомстить за родича!

И Луня, зарычав, как бурый медведь-Влес, рванулся на врага, отбил нацеленные в грудь и горло костяные наконечники, кинжалом ударил в руку одного бера, вдвигаясь в их строй, резко прыгнул вперед, и со всей силы рубанул мечом по плечу другого: