Конец света сегодня - Надежда Первухина

– Долго думаешь, смертный, – на тибетском языке сказала дэва. – Пора сделать ход.

– Я не смертен, – спокойно отозвался Владимир и двинул вперед фигуру (Сидор не разглядел какую).

– Ах, извини, я и забыла, что ты у нас представитель вымершего континента.

– Не вымершего, а ушедшего под лаву. Две большие разницы.

– Слушай, лемуриец, что ты все время к словам цепляешься? То ему не так, это не этак. Делай ход.

– Ты невнимательна, дэва. Я только что сделал ход. Тебе шах.

– Тысяча ракшасов! Ты обжулил меня!

– Смотри сама – не мог я тебя обжулить. Мы не люди, чтоб жульничать.

Дэва разъярилась и смешала на доске фигуры.

– Игра окончена, – объявила она.

– Но ты проиграла, дэва.

– Пошел в Шамбалу! Не было проигрыша!

– Ты яришься, а между тем вынуждена сдержать свое слово. Ведь ты поклялась, что, если я выиграю, ты выпустишь меня из своего плена.

– Я передумала!

– Тогда я вызываю тебя на поединок.

Дэва вскочила и повела скорпионьим хвостом:

– Хочешь лишиться головы? Лишишься.

– Я хочу знать, зачем я здесь.

– А вот это я могу объяснить! – вклинилась в беседу Анна Николаевна, посверкивая хитиновым брюшком.

– Кто ты? – встала в боевую стойку дэва. – Что делаешь в моих владениях?

– Мое имя тебе ничего не скажет, повелительница ночи.

– Подождите, – поднял руку Владимир. – Я узнал вас, Анна Николаевна, даже в таком облике.

– Рада тебя видеть, Володька.

– Анна Николаевна, объясните, где я и что я. Со мной происходит что-то странное. Я вдруг попал в длинный тоннель, полный света, а потом бродил по каким-то полям с заброшенными мельницами, а потом – встретил вот ее. Она убеждает меня на ней жениться.

– Никак не получится, – авторитетно заявила Анна Николаевна. – Потому что ты, Вольдемар, давно и счастливо женатый человек. Ой, то есть лемуриец.

– Как зовут мою жену?

– Лиза.

– Я что-то припоминаю. Кулон… Восход на крыше… Я ведь по профессии зубной врач. Я вспомнил! Я Лизе зубы лечил, я вспомнил ее!

– Замечательно, – сказала Анна Николаевна. – А как впал в кому, когда Лизу у тебя похитили, не помнишь?

– Погодите, что-то такое вспоминается. Я встретился со своим другом-психиатром, Лиза в это время спала, свой кулон Жизни я оставил рядом с нею… А когда вернулся, Лиза и кулон исчезли.

– И ты впал в кому. Знаешь, где ты сейчас?

– Нет.

– В Бардо. Твое физическое тело лежит в больнице города Щедрого, а его ментальный слепок, то есть ты, путешествует по Бардо.

– Но зачем?

– Чтобы отыскать жену, разумеется. Ведь ты же вспомнил, что ее похитили. Ее забрала Лалит – дхиан Хаоса. И значит, наша задача – найти в Бардо резиденцию Лалит и освободить Лизу. Но я вижу, Вольдемар, освобождать придется сначала тебя. Попал ты в шаловливые лапки этой дэвы, придется поторговаться, предложить ей за тебя что-нибудь этакое.

– У меня все есть, – немедленно отозвалась дэва, – так что даже и не напрягайтесь.

– А «Кохинор»?

– Какой такой «Кохинор»? Что ты мне, швабра беспритычная, мозги пудришь?

– «Кохинор» – это бриллиант, приносящий несчастье, – терпеливо объяснила Анна Николаевна, с трудом проглотив «швабру беспритычную». – Если владеешь этим бриллиантом, можешь насылать любые несчастья на кого угодно когда угодно где угодно. Мало того. «Кохинор» может менять грядущее по твоему усмотрению. Ну как?

– Неплохо. Но не будешь же ты, прелесть моя, утверждать, что носишь при себе такой замечательный камешек.

– Конечно, не ношу. Но если ты согласишься обменять на камешек Владимира, я проткну пространство (а я умею это делать хорошо) и возьму «Кохинор» из его сокровищницы.

– Из чьей сокровищницы?

– Какая тебе разница? Зато ты сможешь перед всем населением Бардо хвастаться такой бирюлькой.

– Больно надо мне хвастаться… Дай подумать.

– А что тут думать? Давай-ка партию в шахматы. Если выигрываешь ты, то тебе и Володька, и «Кохинор».

– Отлично! Ну а если выиграешь ты?

– «Кохинор» остается у меня, а я в придачу получаю твоего пленника.

– Хорошо.

Дэва хлопнула в ладоши. Появился устрашающий тип с бычьим рогом посреди лба и шестью руками-клешнями. Тип споро расставил фигуры на шахматной доске и исчез.

– Не против, если я проверю эту доску на магию? – раздвигая жвалы, спросила Анна Николаевна.

– Ну-ну.

– Ин номине патри эт фили эт спиритус санктис! – возгласила Анна Николаевна.

Над доской поднялось оранжевое облако и развеялось в вышине.

– Вот теперь никакой магии, – удовлетворенно высказалась Анна Николаевна, потирая обожженные кончики жвал.

– Ты спятила, да насилует тебя тысяча ракшасов! – воскликнула дэва, отнимая руки от лица. – Как ты осмелилась произнести Запретные Слова, да еще где? В Бардо!

– Зато теперь ты будешь играть честно.

– Ты сумасшедшая. Когда я выиграю, я вырежу твои глаза и съем их сырыми.

– Такого уговора не было.

– Теперь будет.

– Э нет, дэва! Первое слово дороже второго. Так что глаза останутся при мне. Позволь мне как гостье сыграть белыми.

– Дозволяю.

Анна Николаевна и дэва сели друг напротив друга. Мадам Гюллинг сделала первый ход. Этот ход заметно поверг дэву в уныние.

– Я жду, – обаятельно щелкнула жвалами Анна Николаевна.

– Не торопи меня, – грозно рыкнула дэва. – Ее скорпионий хвост воинственно задрался, разрывая тонкую материю платья. – О! А мы пойдем вот так.

И передвинула фигуру.

– Ну если ты так, тогда я этак. Шах.

– Что? Как шах? Где шах?

– Вот. И пусть тысяча ракшасов лучше займутся тобой, дэва.

Дэва взвыла. Глаза ее налились фиолетовым огнем.

Анна Николаевна выскочила из беседки, подхватив на конечности ошеломленного Владимира:

– Бежим! Сидор, сюда!

И они рванули во тьму, упавшую на них, как одеяло, отсекающее виды и звуки.

Они долго пребывали во тьме, но она наконец рассеялась. И взорам наших героев предстало совершенно невероятное сооружение. Оно напоминало обычный московский офис-«аквариум», слепленный из стекла, бетона и хромированных конструкций.

– Что это? – выдохнули все трое.