Ушелец - Максим Хорсун

В конце концов, среди невероятных теорий подтверждение получила немыслимая.

Удалось выяснить, что на Забвении темпоральное поле самопроизвольно меняет свою структуру. Проще говоря, через неравномерные периоды время на Забвении начинает течь в полтора-два раза быстрее звездного — сидерического. Затем так же непредсказуемо возвращается в русло обычного темпа. Само по себе явление временных аномалий в космосе не такое уж редкое. Например, если заглянуть под фотосферу любой звезды, то можно убедиться, что в мире чудовищных масс и энергий понятия «пространство» и «время» теряют свой смысл. Однако чтобы такая чертовщина происходила на поверхности заурядной планеты — с этим люди столкнулись впервые. Что породило аномалию: катастрофа, которая едва не уничтожила планету в прошлом, или же близкое соседство со звездой, — установить так и не удалось.

Зато стало ясно, что «волна смещения» распространяется по поверхности планеты со скоростью света, поглощает электрическую энергию любой мощности и радиоволны всех длин, тушит ядерную реакцию, искажает магнитное поле. Выяснилось, что жизнь не может существовать в ускоренном потоке времени. Все, что покрывает «смещение», становится пустым и безжизненным.

Как именно влияет «смещение» на человеческий организм, вернее, как именно оно его убивает, — до сих пор оставалось загадкой. Процессы, происходящие в организме, в своем большинстве подчиняются времени. Речь идет не о банальных «поспать» и «поесть». Жизнь можно представить как множество непрерывно идущих химических реакций. Они совершаются всякий раз в нужном месте и в нужное время с идеальной слаженностью. Например, синтез белков и их разрушение. Период полураспада белков плазмы крови и печени — десять суток, слизистой оболочки кишечника — трое-четверо суток, но гормона инсулина — шесть-девять минут. Поэтому, когда метафорические шестеренки внутри человеческого мозга ни с того ни с сего начинают вертеться быстрее, сбитая с толку центральная нервная система, дабы не натворить бед, останавливает в организме все процессы. Таково было предположение, взятое за основу.

Постепенно интерес к Забвению и действующей на нем временной аномалии стал угасать. Высаживаться на планету больше никто не рисковал; зондировать поверхность при помощи автоматов было накладно, так как для них это была дорога в один конец, но датчики кораблей, рыщущих на низкой орбите, ничего не фиксировали.

Вновь вспомнили о Забвении, когда некто сбросил на планету контейнер с пассажирами — модифицированными белыми крысами. Крысы, введенные в состояние форсированного метаболизма, пережили «волну смещения» без потерь.

Так появилась идея создать специальную группу из молодых штурмовых колонизаторов, подвергнутых той же мутации. Теоретически, самостоятельно «ускоряясь», они смогли бы находиться в одной фазе со «смещением». Так сказать, не давать «волне» накрыть себя с головой, но балансировать на ее гребне. Было решено, что эти люди развернут на планете постоянную базу и станут тешить себя распутыванием загадок хронофизики и испытанием техники, адаптированной к условиям Забвения.

Из первой экспериментальной девятки «смещение» смогли пережить лишь четверо. Второй аномальный всплеск сократил количество выживших еще на одного человека. Троицу счастливцев эвакуировал шаттл, успевший «вписаться» в промежуток между двумя «смещениями».

После этого красноречивого провала планета была подвергнута забвению.

— Прыгнули удачно. Расстояние до цели — 412 тысяч километров. Входим в плоскость эклиптики. — Капитан Козловский повернулся к Раскину и Шнайдеру и с усмешкой добавил: — К ужину доберемся.

Раскин вытер рукавом пот со лба. Вздохнул с облегчением. Космос слишком велик, чтобы можно было опасаться столкновения с массой во время выхода из гиперпространства, тем не менее такая вероятность всегда существовала. Этот фактор до сих пор оставался главной причиной гибели космических кораблей.

— Браво, Алексей Викторович! — проговорил Шнайдер скрипящим голосом, ему тоже было не по себе. — Невероятная точность!

Раскин поглядел на обзорный экран. Теперь на нем господствовала красная звезда. Десантный корабль летел навстречу огненной стене, ширина и высота которой, казалось, были равны бесконечности. 61-я Лебедя всего лишь умирающий красный карлик, каких полно в Галактике, но — исполин в восприятии человека. Звезда, которая жила в агонии многие миллионы лет и просуществует еще столько же. Красные карлики отчаянно цепляются за свою тусклую жизнь.

Были видны мельчайшие детали звездного эпидермиса: рождение и гибель зерновидных гранул в фотосфере, — это напоминало кипение жидкости в кастрюле и, по сути, тем же и являлось, но только в космических масштабах; колыхание сети темных пятен, каждое из которых было окружено ярким, словно нить накала в лампе, ободком-факелом.

На фоне звезды не сразу можно было разглядеть угольно-черную горошинку Забвения. Планета медленно плыла по экрану обзора, крошечная, словно игольное ушко; она то исчезала из вида, пролетая над очередным пятном, то появлялась вновь…

Эта картина подавляла и ошеломляла. Раскин заметил, что Шнайдер покрепче схватился за подлокотники кресла.

«Боишься, водоплавающее? Хорошо… — усмехнулся он про себя. — Разумный страх в нашем деле так же необходим, как и храбрость».

Конрад Шнайдер вздрогнул, будто прочитал мысли ушельца, повернулся к Раскину и с извиняющимися нотками в голосе сообщил:

— Я здесь еще не бывал.

— На то он и Большой Космос, чтобы быть Большим, — благодушно ответил Раскин.

Встрепенулся один из астрогаторов.

— Шкипер! — обратился он к Козловскому. — На связь вышел «Ретивый».

Капитан кивнул, поправляя форму.

— «Ретивый» — это корабль ближней разведки, — быстро пояснил Шнайдер Раскину. — «Скаут» занимался подготовительным этапом нашей операции. Дальше он будет обеспечивать нам радиолокационную поддержку.

Тем временем на обзорном экране открылось окно связи. Качество сигнала было неважным — красная звезда всячески препятствовала контакту между кораблями людей; изображение в окне едва просматривалось из-за помех.

Капитаном «Ретивого» оказалась темноволосая женщина. Молодая она или в возрасте, симпатичная или нет, Раскин, сколько ни напрягал глаза, так и не понял. Вуаль видеошума оказалась чересчур плотной.

— С удачным переходом, «Микадо»! Экипаж «Ретивого» рад видеть вас в пространстве 61-й Лебедя! — поприветствовала она присутствующих в рубке.

— «Микадо»? — шепотом удивился Раскин. Шнайдер в ответ лишь неопределенно пожал плечами.

— Доброго времени суток, коллега! — обратился к капитану «Ретивого» Козловский. — Вечером надеюсь увидеть вас на борту «Микадо». Это, так сказать, официальное приглашение.

— Спасибо, Алексей! — сдержанно ответила женщина.

Шнайдер поднялся со своего кресла, вышел вперед и встал рядом с Козловским.

— Здесь командир операции, полковник Шнайдер. Доброго времени суток, Ирен! Каков ваш статус?