Обретение мудрости - Дейв Дункан

Катанджи побледнел.

– Острым краем. – Уолли с суровым видом направился к камину, и остальные последовали за ним.

– Зачем нужна была вся эта игра, милорд брат?

От игры могло вообще не быть никакой пользы – однако она была. Уолли посмотрел на Хонакуру.

– Ну, старик? Мы что-нибудь узнали?

– Вероятно, милорд, – беззубо улыбнулся Хонакура. Необычное поведение воинов доставляло немалое удовольствие старому жрецу, и он только что был свидетелем первого в Мире следственного эксперимента.

– Как ты узнал, что он здесь, Ннанджи?

– Кто?

– Катанджи – колдун. Ты начал вытаскивать меч и разворачиваться еще до того , как услышал музыку. Верно, ученица Куили?

Она прикусила губу.

– Думаю, да, милорд.

Свидетели в любом мире никогда не были столь надежны, какими они были в детективах или в протоколах судебных процессов. Возможно, ее подвела память – это могло быть делом лишь одной-двух секунд. Однако последовательность событий казалась не соответствующей действительности, и положение тела имело большое значение.

Уолли подумал, что его миссия требовала от него сыграть роль героя в варварском эпосе, а не детектива неизвестно в чем.

«Как убивают человека с помощью музыки, Холмс?

Элегантно, мой дорогой Ватсон».

Элегантно или нет, но это была засада, и леди Тонди позвала Кандору на собрание.

Все, за исключением окаменевшего Катанджи, собрались у огня. От сырой одежды шел пар, но до сих пор не было никаких признаков леди Тонди.

– Брат Ннанджи? Ты мог бы бросить этот стул в то окно?

Ннанджи моргнул и ответил, что, по его мнению, он мог бы это сделать.

– Тогда будь любезен, доставь мне такое удовольствие.

Трах ! Виксини с криком проснулся.

Уолли подхватил мраморную статую танцовщицы в натуральную величину и обрушил ее на крышку стола, выложенную изысканной мозаикой из черного дерева, слоновой кости и перламутра.

Трах !

– Твоя очередь, брат. Выбери другое окно. Или попробуй слегка поработать мечом над веревками, которые держат канделябр… нет! Подожди – нашего полку прибыло.

Когда-то она, возможно, была красива, и если так, то, вероятно, представляла собой эффектное зрелище. Теперь же ее тело похудело, и она, горбясь, опиралась на трость. Она медленно и впечатляюще передвигалась по громадной комнате, и свет мерцал в ее драгоценностях. Ее темно-синее шелковое платье было украшено серебряной тесьмой, а массивные жемчужины скрывали ее шею и запястья. Драгоценности сверкали и в ее высоко уложенных белых волосах; на пальцах, в ушах и на груди были настоящие сокровища. Позади нее шли две державшихся в тени спутницы, Четвертая средних лет и привлекательная молодая Вторая, но никто не смотрел на них, даже Ннанджи.

Ее волосы были белыми всегда. Она была альбиносом, и когда она наконец подошла к Уолли и уставилась на него, и каждая морщина на ее пергаментном лице, казалось, стала еще глубже от ярости, он понял, насколько уже успел привыкнуть к гладким смуглым лицам Народа. Эта сверхъестественная бледность произвела шокирующее впечатление даже на него, не говоря уже о других.

– Вандал!

– Убийца!

Он был моложе ее, и он был гостем, но он был мужчиной и воином. Не оборачиваясь, она передала трость стоявшей позади нее Четвертой, а затем приветствовала его как равного:

– Я Тонди, танцовщица седьмого ранга, и я благодарна Всевышней…

Уолли вытащил меч и произнес столь же лицемерный ответ. Затем он спросил ее, не позволит ли она представить ей адепта Ннанджи, брата по клятве и подопечного, и ученицу Куили. Тонди коротко поздоровалась с ними, но не представила своих спутниц, так же как и не соизволила заметить остальных спутников Уолли.

Ее глаза были молочно-розовыми, от старости подернутыми пленкой. В напоминавшем маску смерти лице, которое сейчас смотрело на Куили, не было иного цвета – даже губы были того же оттенка слоновой кости, что и щеки.

– Адепт Мотиподи разговаривал с тобой, девочка?

– Нет, миледи.

– Нет? Что ж, он был занят. Но мой сын передумал. Он согласился принять твое предложение относительно новых сараев для рабов. Мотиподи нужна твоя помощь, чтобы их измерить и обеспечить хорошие санитарные условия.

Уолли с интересом наблюдал за реакцией Куили. Тонди один раз уже ее купила, сумеет ли она сделать это еще раз? Жрица вздрогнула и тихо сказала:

– Это хорошая новость, миледи.

Тонди не глядя протянула руку, и в нее вложили трость. Она направилась к креслу.

– Когда начнется строительство, миледи? – тихо спросила Куили. – Как только завершатся работы в Ове?

Ответа не последовало.

– А что это за работы? – спросил Уолли.

– Башня колдунов, милорд.

Гаратонди был строителем-Шестым. Вот он, мотив! Для Куили это хорошо!

Леди Тонди с трудом устроилась в кресле и положила обе руки на трость. Взгляд ее нечеловеческих розово-жемчужных глаз был прикован к Уолли. Две другие женщины, съежившись, стояли позади ее кресла, словно ища защиты от воинов.

– Ты весьма странным образом добиваешься гостеприимства, лорд Шонсу.

– Все, чего я добиваюсь – справедливости.

Ее лицо было просто необычайным. На мгновение ее презрительный взгляд упал на Ннанджи.

– Значит, меня обвиняют? Когда женщина предстает перед судом, принято, чтобы рядом присутствовал ее ближайший родственник по мужской линии… мой сын сейчас в Ове. Но, так или иначе, выслушаем обвинение.

Двое крепких молодых парней без труда могли бы запугать одну старуху – особенно если учесть, что парни были вооружены, а рядом с ней не было ни одного мужчины – но эта старая карга, похоже, даже не испугалась. Она даже гордо выставляла напоказ перед незваными гостями свои многочисленные драгоценности. У Уолли по спине побежали мурашки, когда он внезапно вспомнил о рассказах Ннанджи про невидимок. Может быть, колдуны уже здесь? И не были ли драгоценности крупным блефом?

– По техническим причинам мой брат и я не можем выдвинуть формального обвинения.

– Значит, вы убьете меня прямо сейчас? Мне опуститься на колени?

– Ты позвала сюда воина Кандору – на смерть.

– Вздор.

Времени было мало, а доказательства были очевидны. Уолли не мог позволить вовлечь себя в бессмысленный спор, но его поразило ее хладнокровие.