Последний хранитель - Вера Александровна Петрук

Так, в мыслях о Хрусталеве, она торопливо пробиралась старым проулком между замшелыми стенами старых домов и совсем не заметила, что у нее появилась компания.

Карина возникла рядом, выскочив впереди из-за поворота. Мира ойкнула, но, узнав одноклассницу, успокоилась. Впрочем, ненадолго. Вид у Карины был недобрый, а натянутая на самые глаза шапочка и неприметная спортивная куртка, совсем несвойственная для модницы Третьяковой и вовсе навевали тревожные мысли. Тем более что сзади из-за угла вышли три девчонки, которых Мира видела в параллельных классах. Она была с ними незнакома, но о репутации хулиганок слышала.

— Привет, — кивнула она Карине, пытаясь унять колотящееся сердце. Жаль, что в такую рань туристы по Миллионке не ходили. Коренные же обитатели обычно предпочитали не вмешиваться и окна не открывать — даже если кто-то кричал о помощи.

— Я не смогу у тебя работать, прости, — торопливо произнесла Мира, с опаской наблюдая, как к ней приближаются сзади. — Вот, держи, это твой аванс. И еще за чашку.

Она вытащила смятую купюру, которую получила накануне в кафе, а также присоединила к ней половину денег, предназначенных для покупки молока. Пальцы дрожали и открыть кошелек сразу не вышло. Только сейчас Мира поняла, что ходить с такой суммой по Миллионке в одиночку было неумно, ведь можно было встретить и настоящих грабителей. Впрочем, глядя на выражения лиц девчонок из одиннадцатого «А», жадно рассматривающих ее кошелек, Мира сомневалась, что утро закончится для нее хорошо.

Бежать было некуда, и когда Карина крикнула «Хватайте ее!», Мира заметалась, как крыса в клетке. Она, конечно, сопротивлялась, но маленькая Субукина против троих дылд, явно имеющих опыт в уличных разборках, не имела шансов. Девчонки схватили ее за руки, прижали к стене и ловко вывернули карманы. Пятитысячная купюра перекочевала Карине в сумочку, а деньги на молоко исчезли в рюкзаках хулиганок. Видимо, договорились заранее.

Прежде чем Мира успела закричать, Карина быстро достала из той же сумки ножницы и ловко приставила их к ее шее.

— Только пискни, — пригрозила она. — Мне ничего не будет, я скоро уеду, а мои подружки бывалые, и от вида крови в обморок не падают. А теперь слушай, почему мы это делаем. Отныне от Егора Хрусталева держись на расстоянии, поняла? Он мой парень, и я не позволю, чтобы какие-то мышки портили ему настроение. У меня сильно развито чувство собственности, и то, чем я владею, я защищаю. Пока я не уехала в Новую Зеландию, Егор мой, а захочу — с собой его заберу, поверь, убеждать я умею. Тем более что он сам сказал, что за мной — хоть на край света, а вот ты его раздражаешь. Следишь, звонишь, постоянно рядом околачиваешься. Знаю, что сейчас скажешь. Мол, больше не буду и все такое. Верю, что не будешь, но предпочту оставить напоминание. Держите ей голову, чтобы не дергалась. А ты, Мира, терпи молча. Крикнешь, и я отрежу тебе кусочек уха.

И Мира терпела, потому что в глазах Карины горело безумие. Сначала ей отрезали волосы по плечи, вернее, искромсали, разумеется, особо не заморачиваясь аккуратностью стрижки. Но Карина осталась недовольна и решила, что Миру надо остричь полностью — чтобы череп видно было.

— Девочки, чем вы там занимаетесь? — прокряхтел старушечий голос. От неожиданности Миру отпустили, и все пятеро уставились на полную пожилую женщину с длинными разлохмаченными косами. Удивляло не само присутствие Галины Федоровны, бабушки Егора, в столь заброшенном месте Поморска, но огромная лопата, которую она держала в руках. Крепко так держала, уверенно. Причем инструмент не вызывал ассоциации с огородом, скорее, с готовящимся убийством или тяжкими телесными повреждениями. Мира очнулась первой и, вырвавшись из рук хулиганок, юркнула в проулок мимо растерявшейся Третьяковы.

Она пробежала всю Миллионку на одном дыхании и, только выскочив на фермерском рынке, остановилась, прислонившись к стенке ларька. Продавец хмуро высунулась из окошка, размышляя, может ли Мира быть потенциальным покупателем. Девушка искушать терпение молочницы не стала и присела на лавочку, пристально наблюдая за выходом из Миллионки. В мгновение проснулась совесть. Она бросила Галину Федоровну там одну, пусть и с лопатой. Страх удерживал ее на скамейке еще какое-то время, но тут между старых домов показалась грузная фигура бабушки Хрусталева. Лопаты в руках у нее уже не было. Галина Федоровна торжественно несла впереди авоську с пустыми бутылками, всем видом показывая, что без свежего фермерского молока с рынка она не уйдет. Порыв подойти и поблагодарить старушку за помощь прошел быстро. Вспомнилась фобия Галины Федоровны куда-нибудь отправлять Миру из города, и девушка решила судьбу не искушать. И так количество неприятностей с утра зашкаливало. А все-таки, что делала в Миллионке Галина Федоровна с лопатой? Может, видела, что к Мире пристали хулиганки? Тогда почему не вмешалась раньше?

Девушка потрогала искромсанные кончики волос. Это было даже хуже, чем украденные деньги. Скоро весь класс будет знать, что Мира рассталась с волосами, потому что приставала к Хрусталеву. Уж Карина постарается выставить все в нужном для нее свете.

Домой Мира вернулась только к вечеру, просидев день на набережной под моросью, которая к обеду переросла в дождь. Тело страдало от холода и голода, но волны залечили раненую душу, уговорив ее вернуться в квартиру Людмилы Аристарховны. Вопреки ожиданиям, шторма не случилось. Утром тетку позвали бесплатно на семинар какого-то именитого мастера йоги, и обо всем в мире было забыто — в том числе и о не купленном молоке, и о не явившейся домой племяннице. Антон, воспользовавшись отсутствием матери, погрузился в мир компьютерных игр, откуда не вынырнул, даже когда пришла Мира. Лишь поднял на нее красные, воспаленные глаза и спросил, не принесет ли она ему пиццы с колой.

Девушка прошла к своей кровати, чувствуя, как быстро теряется спокойствие, внушенное ей волнами цвета стали. К полуночи у нее поднялась температура. Мира заболела.

Глава 10. Кошмар в "Долине Веселья"

Утром она проснулась с больным горлом и заложенным носом. За окном сиял умытый вчерашним дождем Поморск, щебетали птицы, которые наконец поверили в весну, солнце заливало теплыми лучами комнату: скомканные одеяла на Мириной постели — ей, конечно, снились кошмары, разбросанную по полу одежду Антона, самого Антона. Кузен вопреки традиции сидел не за компьютерным столом, а в кресле у двери и таращился в монитор телевизора, который раньше стоял на кухне. Бубнящие голоса из ящика Миру и разбудили, но она была им даже благодарна.

Ей снова снился шкаф из коридора, а кошмары про шкаф оставляли