Дама Тулуза - Елена Хаецкая

Шесть лет.

Как можно громче произносит дама Алиса:

– Возблагодарим же Господа!

– Аминь, – отзывается Гюи.

И Симон, чуть запоздав:

– Аминь.

Точно камень опускается на плечи симонова брата.

* * *

Вот уж в ком-ком, а в недоброжелателях и врагах граф Симон никогда недостатка не ведал. Вся жизнь, почитай, в том и проходит. То один, то другой берется за непосильную задачу – загнать в гроб Симона де Монфора.

Да только не выстроен еще такой гроб, куда удалось бы впихнуть Симона. Богат ростом Монфор, костью широк и обилен.

И вот, когда Симон разогнал по углам врагов своих – пускай, коли не прошла еще охота, в пустом воздухе зубами клацают! – выбрался нежданно один, допрежь союзник, а ныне, по неведомой прихоти, новый враг.

Выступил вперед и преградил пути Симону архиепископ Нарбоннский Арнаут, хрупкий с виду старик.

– Нарбонна остается свободной, – заявил он во всеуслышанье.

Симону тотчас же услужливо донесли: так, мол, и так, мессир граф, архиепископ Нарбоннский Арнаут говорит: «Нарбонна остается свободной».

Симон уточнил:

– «Свободной»? Под властью, что ли, мессира архиепископа?

– Видимо, так, мессир граф.

– Я ему покажу свободу, – зарычал Симон, не слишком, впрочем, ярясь: не испугался. – Будет ему полная свобода с оторванными яйцами…

И спешно собрался в Нарбонну.

Уже в седле сидел и сотня конников за спиной томилась ожиданием, когда подошел к Симону его брат Гюи.

И сказал Гюи де Монфор своему властительному брату:

– Возвращайтесь быстрей, мессир, ибо, сдается мне, сейчас не лучшее время, чтобы ехать в Нарбонну.

Подбирая поводья, отозвался Симон удивленно:

– Отчего же не время?

– Оттого, что лучше вам поспешить в Иль-де-Франс, к королю, и получить в ленное держание те земли, которые вы завоевали мечом.

За левым плечом Симона неподвижен знаменосец. Держит большое тяжелое знамя с золотым монфоровым львом, упирая в стремя толстое древко. Знамя висит, лев на знамени спит, завернувшись в широкие складки.

Симон говорит своему брату Гюи:

– Я лучше вашего знаю, что мне делать.

– Разумеется, – отзывается Гюи.

Покладистый младший брат графа Монфора.

Однако от брата не отходит и дороги ему не освобождает.

Симон говорит нетерпеливо:

– Что же, по-вашему, мне уехать сейчас в Иль-де-Франс, а вам оставить эту змею, архиепископа Арнаута?

Гюи молчит.

Симон слегка наклоняется к нему с седла.

– Брат.

Гюи поднимает лицо.

Симон повторяет:

– Брат, да вы, никак, боитесь, что в Нарбонне я убью архиепископа Арнаута?

Гюи говорит:

– Да.

– А что голой задницей на ежа сяду – этого не боитесь? – громко спрашивает Симон.

Знаменосец шумно фыркает. А Гюи отвечает Симону без улыбки:

– Нет, мессир, этого я не боюсь.

– Ну так посторонитесь! – кричит Симон, выпрямляясь в седле.

Гюи отходит, дает ему проехать.

Неторопливо шествует конь, унося Симона к открытым настежь воротам Нарбоннского замка – тем, что обращают выходящего спиной к Тулузе. Лев на знамени чуть шевелится, просыпаясь.

– Да поможет вам Бог, брат, – в спину уходящему говорит Гюи де Монфор.

Симон уже не слышит его.

* * *

А Нарбонна и не бунтовала вовсе – выжидала, наблюдала. Старик архиепископ бушевал вовсю. Метал молнии и громы.

Кричал с кафедры:

– Нарбонна остается свободной!

Город слушал.

– Свободной! – надрывался архиепископ Арнаут.

…прислушивался…

– А если только Симон де Монфор посмеет прийти сюда и захватить власть в Нарбонне, то я…

…обдумывал услышанное…

– Я отлучу его от Церкви! – гремел Арнаут.

Тут город понял, что старенький архиепископ спятил, и прислушиваться перестал. Ибо невозможно представить себе большей нелепицы, чем Симон де Монфор, отлученный от Церкви.

А архиепископ Арнаут продолжал бушевать и кричать, и ногами топать, да так громко, что его даже в Риме услыхали и пальцем оттуда пригрозили. Чтобы и сам не позорился, и святую нашу мать католическую Церковь полной дурой не выставлял.

А тут как раз подошел к Нарбонне Симон де Монфор и с ним сотня копейщиков да юноша-оруженосец, настороженный и грозный.

Симон вошел в Нарбонну.

(«…Отлучу! Не сметь!..»)

Прошел по улицам, вверх от ворот, к дворцу виконта Нарбоннского, к кафедральному собору, к центральной площади.

(«…Остается свободной!..»)

И дальше, дальше, по улицам, по улицам, и остановился как раз перед резиденцией епископа.

На пороге, дерзко глядя в лицо сурового графа, стоял старик архиепископ. Раздувался от ярости. Раскинул руки крестом, выпятил вперед чахлую грудь.

– Стой, богохульник!

Симон остановился, махнул двум сержантам. Те спешились, подбежали.

– Откройте мне двери, – велел Симон.

– Да, мессир, – отозвался один из сержантов; второй же просто кивнул.

Архиепископа аккуратненько взяли за локотки, подняли и унесли. Арнаут потешно болтал в воздухе ногами – вырваться норовил.

Симон без улыбки смотрел ему в спину. И юноша-оруженосец, слегка приоткрыв рот, провожал архиепископа глазами.

Коней отвели на архиепископские конюшни. Бессовестно обобрали хозяйских лошадей, засыпав овса графским. И направились в резиденцию, где бесславно сгинул мятежный архиепископ Арнаут.

Через час знамя Монфора развевалось над Нарбонной, а граф, его младший сын Гюи и десяток сержантов уничтожали архиепископское вино.

* * *

Нарбонна, не молвив худого слова, присягнула Монфору.

Это было хорошо.

* * *

Наконец наступает время покоя. Долгий день близится к завершению, разговор перетекает с одного поучительного предмета на другой.

Над Нарбонной тихо угасает день.

Зима в этом году была мягкая, да и она на исходе; земля полна ожидания лета – вот-вот наступит оно после бурного взрыва цветов. Здесь зацветает всё разом, чтобы быстро отцвести, освобождая место плодам.