Там, где мы служили - Олег Верещагин

— Эй, — подал голос Эрик, убравший письма. — Что до еды, то…

— Не рассказывай о сосисках с кислой капустой, — попросила Елена.

— Да ну их, это баварцы выдумали разную фигню! А я из Вестфалии! Какой у нас айсба-аан…[43]— Он протянул последнее слово и даже зажмурился. — Так вот, берут…

— Лучшая вещь — это все равно лэмб,[44]— не выдержал Джек. — Лэмб с картошечкой фри…

— Если хотите жрать, так и скажите, — вновь вмешалась Елена.

Юноши посмотрели друг на друга и рассмеялись.[45]

— Вупперталь и сейчас город немаленький, — сказал Эрих мечтательно. — Семь тысяч человек! А было, говорят, семьсот тысяч… Знаете, какие у нас парки?! И вот хотите верьте, хотите нет, а они уже зеленеют! — гордо выпалил немец — совсем не похоже на себя. — Мы как-то старую библиотеку разбирали, такое там прочитали… Перед той войной было у нас до темной тьмы каких-то чужаков, вроде этих вот махди. Отбивали у честных немцев работу, девчонок… Отец даже рассказывал… Правда, потом, когда все началось, наши сразу отбили у них охоту жить; чего ждали, не пойму? Но все равно было уже поздно… — Он печально покачал головой.

— Как вы под русскими-то оказались? — с легкой подковыркой спросил Джек. И выругал себя мысленно.

Но немец не обиделся.

— Ну вот так получилось. Я, если честно, не знаю… Не нашлось у нас никого, кто всех бы вокруг себя собрал… А русские — что русские, чем они плохи? — И не удержался: — Уж точно лучше англосаксов.

— Зато двадцать лет всем вокруг жить не давать — на это у вас вожди нашлись,[46]— буркнул Ласло.

Эрих даже с какой-то гордостью шевельнул углом рта и сообщил:

— У Эльзы отец был пиратом, кстати… Совсем мальчишкой еще… — Потянулся и заявил: — Поеду в отпуск — сразу женюсь на Эльзе… Джек, Густав, вы не видели мою девчонку? — Он полез в карман и достал аккуратно заделанное в полиэтилен фото. Цветное. — Вот она, Эльза, — в голосе Эриха прозвучала настоящая нежность, лицо стало откровенно сентиментальным.

Джек пододвинулся ближе. С цветного снимка на мир ясным и спокойным взглядом смотрела хорошенькая голубоглазая блондинка, рослая, крепкая, с чуточку вздернутым носиком и доброй, немного растерянной улыбкой.

— Она сниматься боится, — сообщил Эрих, тоже любуясь снимком, как будто впервые.

— Краси-ивая, — сказал Густав.

Джек тоже кивнул. У него с девчонками всегда были сложные отношения. Постоянная была одна — познакомились в летнем рабочем лагере, когда им только-только по двенадцать исполнилось, целых три года они встречались, а потом появился выпускник их школы, а ныне — Его Императорского Величества джолли[47]с наградами за несколько «дел» за морями-океанами и… Прошел уже почти год, а Джек никем так и не заинтересовался.

— Вот такая она, моя Эльза, — гордо сказал Эрих, убирая фото. — Мы учились вместе, и я как-то не замечал, какая она — долго не замечал… — Немец быстро, но без стеснения поцеловал фото и убрал его. Потом слегка вызывающе посмотрел по сторонам.

— Он каждый раз боится, что будут смеяться, — шепнул Ласло Джеку. — Если тебе понравилась его Эльза, считай, что ты его друг.

Андрей, все это время ворошивший палочкой угли с краю костерка, вскинул голову.

— Эрих, а ты когда-нибудь был в музеях?

— Мм? Был, конечно. Мы даже в школе начали делать музей… только это теперь уже без меня…

— Лежат под стеклом снимки. Иногда — вот такие же девчонки. «Фотография такой-то, жены такого-то, убитого там-то…»

Эрих засмеялся и что-то сказал по-немецки. Потом добавил:

— Я не думаю об этом. Зачем? Если я буду жив, то фотка, может быть, окажется в музее с надписью: «Фотография фрау Эльзы Зильбер, жены мэра нашего города герра Эриха Зильбера, героя боев там-то и там-то».

Вокруг костра засмеялись — весело, открыто, искренне и так громко, что Иоганн проснулся и посмотрел на часы, после чего без единого слова опять уснул.

— Все может быть, — согласился Андрей. — Все может быть, все может статься — в трусах резинка оборваться… Кто знает, какими мы станем в будущем.

— Я знаю, — суховато сказал Дик. — Ты знаешь. Все знают, только боятся себе в этом признаться по старой и не нашей памяти… Ты вот что, Эндрю… спой-ка нам.

— И погромче, — добавил Ласло. — Пусть ублюдки слышат, что мы здесь. И их не ждем.

Андрей как ни в чем не бывало кивнул:

— Жаль, что гитара в лагере осталась!.. Ладно. Слушайте… — Он задумался, покусал костяшку пальца. Все притихли, подались ближе, а Андрей наконец рванул — резко, весело:

Неизбежен топоров

стук,

Если валят мужики

лес,

Неизбежно упадешь

вдруг,

Если телом на мечи

лез,

Но пока еще стоит

ствол,

Но пока не тяжек груз

плеч,

Ты идешь, как и раньше

шел,

Чтобы землю свою сберечь!

И тряхнул головой, улыбнулся — в свете костра блеснули зубы…