Некромант. Рабочие будни - Галина Гончарова

Черная шалотта скрадывает очертания фигуры, а поменять движения и голос — дело привычки.

Таши уже давно привык жить в двух ипостасях.

— Чего потерял, дружок?

Тип, скользнувший за столик некроманта, вызвал у Таши только одно желание. Выкинуть его в помойку. Можно — не лично.

Но — иногда надо потерпеть, чтобы получить нужное.

— Свинья в хлеву тебе и дружок и подружка.

— что? Что ты сказал?

Некромант фыркнул.

— Что слышал. Вали отсюда, крысеныш. А то и к тебе под окошко зомби придет.

Мужчина дернулся. И осознал слова некроманта.

— Что? А ты…

— А я — могу это устроить.

По столу поползла муха. Таши покривился.

— Фу. Отвлекает.

Он резко шлепнул ладонью по столу.

Муха упала, полураздавленная.

Таши выплеснул вино из кружки прямо на пол.

— Гадость. Отвлекает.

И бросил муху в кружку.

Полураздавленное насекомое приподнялось на задние лапки — и принялось маршировать по кружке. Три круга влево, три вправо, три влево, три вправо…

'Крысеныш' побледнел

— Так вы… вы…

— Я. И буду здесь завтра в это же время.

Таши встал из-за стола и вышел, не прощаясь.

Надо посетить еще пару таверн сегодня. Расспросить народ, дать знать о себе… Таши собирался познакомиться с ночной жизнью Тивараса.

* * *

— Дядюшка Ройн? Рада вас видеть, проходите…

Каирис покривила душой. Дядю она видеть не хотела. Но и гнать его не стоит. Родня все-таки.

Десять минут спустя Каирис уже не была в этом уверена.

Дядюшка вел себя так, что отец давно бы его носом по двери повозил. По-хозяйски прошел в дом, расположился в любимом отцовском кресле, сделал пару глотков ланти, который принесла Римира и поморщился, надкусив пирожок.

— Ну…. Так себе. И что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Я?

— Ну не я же, — дядюшка, слывший в семье оплотом благочестия смотрел укоризненно. — Каирис, о тебе пошли плохие слухи.

— и какие же?

— Что ты живешь с мужчиной, что младший Хейно делал тебе предложение, но ты ему отказала, что ты собираешься открывать леанти….

Каирис стиснула зубы.

Годом раньше она бы смялась. Опустила глаза. Замямлила бы, перебирая в пальцах ленту из волос.

До смерти родных.

Сейчас же…

Это была холодная злость бойца. Она поднималась в ней волной, не мешая дышать и двигаться, но словно накрывая окружающий мир пеленой льда.

Да что ж это за семья такая?

— Вы, разумеется, сказали сплетникам, чтобы те прекратили распускать гнусные слухи? — ледяным тоном поинтересовалась Каирис. — Что в них нет ни слова правды? Что позорить невинную девушку подло — и Четырехликий обязательно накажет клеветников?

Дядюшка поперхнулся очередным не одобренным пирожком.

Конечно, ничего такого он не сказал. Еще, небось, и погоревал всем напоказ, и разобраться пообещал… я ж тебя, гадость такая!

— Так что, дядюшка, — атаковала Каирис. — Или у вас ума не хватило подумать? У вас две дочери, если я такая падшая и нехорошая, то они-то какие? Все от одного корня! Моя мать — сестрой вашей жене приходится. А вы…

Дядюшка сложил губы в куриную попку.

— Каирис, прежде, чем ругаться с достопочтенными людьми, я должен разобраться, насколько правдивы эти слухи.

Девушка выдохнула.

— Ах вот как, значит! Тогда по порядку! Слухи — врут!

— Все?

— Я собираюсь открывать леанти. Это верно. И я уже получила грамоту от представителя гильдии. Это не преступление.

— Но глупость редкостная!

— Да неужели?

— Ты — женщина.

— Девушка.

— Тем более! Ты просто не справишься с такой тяжелой задачей!

— Да неужели? — прищурилась Каирис.

— Ну да. Другое дело — если ты выходишь замуж, а всем этим делом занимается твой муж. Если кто захочет тебя взять, опозоренную-то…

— Интересно, чем опозоренную?

— ты живешь с мужчиной?

— Нет!

— Но…

— Это — квартирант. Я ему сдаю флигель. И все.

Дядюшка взволновался всеми тремя подбородками.

— Каирис! Ты хоть понимаешь, насколько это неприлично?

— Нет. Не понимаю, — отрезала Каирис. — Что мне — неприлично даже дома спать? И жить одной? А то тут же кругом чужие дома! И мужчины в них тоже живут!

От возмущения она выразилась коряво. Но дядя понял.

— то — чужие. А то…

— Сатро Арсайн мне тоже чужой…

— а я надеялся. Что я вам все-таки друг, кана Каллан, — Таши словно материализовался в дверях.

Каирис посмотрела на него с ужасом. Ну все. Теперь ей от дяди достанется. По полной.

Но дядя не успел и слова сказать.

— И я могу на алтаре Четырехликого засвидетельствовать, что я отношусь к кане Каллан по-дружески и с глубочайшим уважением. Она чудесная девушка. Добрая, умная и несомненно, очень порядочная.

— толку от ваших свидетельств, когда весь город болтает!

— А вот тут родные и нужны, — Таши смотрел невинно. — Если бы вы не болтали первым…

— Я?!

— Вы. Вы сможете поклясться на алтаре, что не распускали и не поддерживали гнусные сплетни?

Дядя замялся. Видимо, Таши попал в точку.

— А уж про Хейно-младшего…

— Этот негодяй еще смеет что-то говорить?! — вскинулся Таши.

— Говорят, что он мне сделал предложение.

— И кана Каллан ему отказала. И правильно сделала. Кому нужна такая мразь?

— молодой человек! Хейно — весьма уважаемая семья!

— Ну да. к неуважаемым зомби под окна не являются, — фыркнул Таши. — Это как — от избытка уважения?

— Это просто злая шутка.

— Хороша шутка. Девица с жизнью рассталась из-за подлеца! А вы говорите — шутка! Да за такое убивать мало! Или вы хотите свою племянницу опозорить на весь Тиварас?

— Куда уж больше?

— А вот вышла бы она замуж за Хейно-младшего. И начал бы он от нее гулять по всему городу. А к ней на крыльцо начали бы опозоренные девицы сбегаться… красота!