Пески Палестины - Руслан Мельников

Бурцев рулил, заставляя взрыкивающий мотор нервными короткими рывками бросать катер из стороны в сторону — в обход, в объезд, в обплыв камней. И немного вперед. И снова в сторону. И опять чуть вперед. Чуть‑чуть. Таких чуть‑чуть становилось все больше. Берег приближался. И наконец…

Хр‑р‑рмс‑с‑с! Катер дернулся. Люди — вповалку. А днище скрежещет о камни так, что вянут уши и ноют зубы. И это был добрый скрежет — не о хищный подводный зуб, не о коварную мель — о береговую гальку выступавшей меж скал косы. Бурцев заглушил мотор. Ну, приплыли, что ли?

Жюль прыгнул за борт первым. По пояс в воде, захлебываясь в фонтанах неистовствующего прибоя, дернул за носовой швартовочный канат. Через секунду королевскому капитану помогали Дмитрий, Гаврила и Збыслав. Дело пошло споро. Катер стащили с галечного выступа, поволокли вдоль косы. Еще пара секунд — и на борту осталась только Ядвига. Мужики — все до единого — впряглись в бурлацкую упряжку, и тут уж стихия сдалась окончательно. Даже помогла напоследок — подтолкнула вслед настырным человечкам поднадоевшую плавучую игрушку. Волна выпихнула побитый, покоцанный катерок к берегу, отхлынула…

Прежде чем подоспела новая, Жюль дотянулся до глыбы — большой кусок скалы с отколотой середкой. Камень идеально подходил для швартовки, и капитан ее величества в два счета закрепил канат. Упал, обессилев. Остальные распластались рядом. Откашливаясь, отфыркиваясь.

Жюль что‑то восторженно прокричал.

— Чего ему надо? — устало поинтересовался Бурцев.

— Говорит, что ты величайший из мореплавателей и сердце твое полно отваги, — хмыкнул Джеймс.

— А‑а‑а, ну пусть себе говорит.

Бурцев глянул назад. Бр‑р‑р! Скалы, скалы, сплошные скалы… И бурлящая вода меж ними. Пройти по извилистому фарватеру смерти второй раз он, наверное, не решился бы. Потом Бурцев поднялся над камнем, посмотрел вперед. И обомлел…

На берегу между каменными завалами прихотливо извивалась узенькая тропка. И тропа эта не пустовала. Нет, эсэсовцев на ней не было. Не было и тевтонов. Но и воинственный вид невесть откуда явившейся парочки Бурцеву тоже не очень понравился.

Да уж, парочка… Всадник на рослом пепельно‑сером коняге. Судя по вооружению — рыцарь не из бедных. Кольчуга добротная — двойного плетения, длинная, с рукавами и подолом. С крепким нагрудником. Лицо закрыто горшкообразным шлемом. Правда, не с привычно плоской, а с округлой верхушкой. И нижняя часть шлема явно подвижна. Забрало, что ли? Любопытная новинка для этих времен…

На шлеме отсутствовали устрашающие рога, декоративные крылья, деревянные ладони и прочие привычные Бурцеву рыцарские навороты. Зато имелся трогательный такой ободок‑венчик. Бурлет — нашеломный обруч из плетеного конского волоса, перевитый шелковыми нитями, удерживал поверх металла длинную белую тряпицу, ниспадающую на плечи и спину воина. Ламбрекен или намет — так именовалась эта накидка, похожая одновременно и на арабскую куфью, и на свадебную фату. О предназначении намета гадать не приходилось. Защищать упакованные в железо мозги рыцаря от перегрева под жарким палестинским солнцем — вот его предназначение.

В левой руке всадник держал треугольный, с округлыми краями щит без герба. В правой — меч. Уже извлеченный из ножен, между прочим.

Не так уж чтоб очень гармонично смотрелся подле конного европейского рыцаря здоровенный одногорбый верблюд‑дромадер. Массивное тело грязно‑песочного цвета возвышалось на тонюсеньких, но жилистых и крепких ногах. С выгнутой шеи взирала радменная морда пожизненного пофигиста. К мохнатому горбу тремя упорами — спереди и по бокам жестко крепилась нехитрая конструкция. Широкая, прочная и при этом легкая плетеная станина выступала вперед, а на станине той… Бурцев сморгнул пару раз. Заряженный самострел‑аркабалиста нависал над головой животного. Вместо стрелы — округлая пулька: то ли железный, то ли свинцовый шарик.

Седло стрелка служило своеобразным противовесом и было смещено чуть назад. В седле замер араб, обмотанный в светлую ткань с ног до головы, отчего сарацин напоминал чересчур упитанную мумию. Только глаза и поблескивали меж тряпичных полос. Недобро так поблескивали.