Призрак дракона - Патриция Бриггз

— Этот безграмотный ублюдок ничего не смог прочесть, — процедил Орег сквозь зубы, содрогаясь от ненависти.

— Надпись сделана на старошавигском, — заметил я. — Лишь немногие в состоянии понять ее смысл.

— Я сказал ему, что здесь написано, — произнес Орег отрешенно. — И поплатился за это.

Я с ужасом заметил, что нитки на задней части его рубашки рвутся, образуя тонкую линию, начавшуюся у плеча и закончившуюся у пояса. Через несколько мгновений Орег моргнул, и такая же прорезь образовалась на два сантиметра правее. По краям каждой из них заалела кровь. Орег продолжал смотреть на руны.

— Орег, — как можно более спокойно обратился к нему я, хотя последовавший третий удар хлыстом был слышен даже мне.

Моя мать умела применять иллюзорные заклинания. Иногда, входя в ее комнату, я видел виноградные лозы на стенах и диковинные цветы на полу — все это росло в далеких южных краях Толвена.

То, что я видел сейчас, совсем не походило на иллюзию — кровь Орега уже капала на каменный пол.

— Орег, все это давным-давно прошло. Он никогда больше не сможет причинить тебе зло, — осторожно, пытаясь не напугать его, сказал я.

— Он был готов убить меня и убил бы, если бы принялся избивать меня сам, — продолжал Орег неестественно спокойным тоном.

Я шагнул вперед и повернулся к нему лицом, желая заставить посмотреть мне в глаза и забыть те жуткие события, которые долгие годы не давали ему покоя. Но увидев, что стало с его лицом, я словно потерял дар речи.

Оно было распухшим до неузнаваемости, а из щеки торчала обнаженная кость.

— Он не бил меня тогда. Попросил другого человека сделать это вместо него. Знаешь, почему? — спросил Орег.

— Нет, — прошептал я, с трудом ворочая языком. — Расскажи мне…

— Ему страшно не хотелось терять Хурог. Он прекрасно знал, что я мечтаю умереть. Убить меня мог лишь обладатель кольца, то есть только этот подонок. Поэтому моим избиением и занимался по его просьбе другой человек.

— Орег, — повторил я и осторожно дотронулся ладонью до его макушки — она была единственным местом, которое не коснулось воскресшее страдание.

— Вард?.. — послышался со стороны входа голос моего дяди. — С кем ты разговариваешь?

Он старался говорить спокойно, так же, как и я с Орегом. Орег был для него невидимым, поэтому мое поведение выглядело странным.

Как раз этого мне не хватало сейчас — именно в тот момент, когда я решил рассказать ему, что лишь притворяюсь ненормальным.

— Пытаюсь прочесть надпись на стене. Тостен учил меня когда-то древнешавигскому.

Я старался говорить как можно более невозмутимо и продолжал стоять вполоборота к Дараху.

— А!.. — Дядя с облегчением кивнул и пошел по направлению ко мне. Вслед за ним в проеме двери появились гости. — К нам приехали Гарранон и его брат.

Я оставил Орега, изо всех сил стараясь не обращать внимания на его рыдания, и быстро зашагал навстречу пришедшим.

— Гарранон!

Крепко схватив руку Гарранона, я принялся усиленно трясти ее, делая вид, что не замечаю его желания поскорее высвободиться, потом с силой хлопнул его по плечу. Он издал приглушенный вопль.

Дарах поспешно обнял меня за плечи и отстранил от смутившегося гостя.

— Лорд Гарранон и его брат Ландислоу ехали к нам целую неделю, — сообщил он мне.

Гарранон был человеком среднего роста с аристократичными чертами лица, тонкими губами и темными вьющимися волосами. Он выглядел значительно моложе своего возраста — этим-то, наверное, и привлекал короля.

Ландислоу очень походил на брата, но лицо его было более жестким. На физиономии Ландислоу тонкий нос Гарранона выглядел сильным и мужественным. Его губы были плотно сжаты.

Когда братья появлялись где-то вдвоем, людям сразу представлялись ученый и воин, олень и рвущийся в бой бык — по крайней мере придворные особы именно так их и называли.

Искусно заставив гостей почувствовать крайнюю неловкость от того, как я беспардонно на них пялюсь, я воскликнул:

— Находиться при дворе — невыносимая скука. Я на вашем месте тоже бы приехал сюда!

Ландислоу рассмеялся.

— Верно сказано. Неделя, проведенная в пути, показалась мне куда более интересной, чем пребывание при дворе.

Болтали, что Ландислоу отъявленный хвастун и льстец. Я ненавидел в людях эти качества.

Гарранон все еще потирал плечо, явно испытывая при этом немалое смущение. При дворе он привык соблюдать хорошие манеры, а этот его жест выглядел весьма неприглядно.

— Позвольте выразить вам наши искренние соболезнования, — сказал он наконец.

Я непонимающе приподнял бровь.

— По поводу кончины вашего отца, — пояснил Гарранон.

Я кивнул.

— А, вот вы о чем. Верно, мой отец умер. Несколько недель тому назад.

Отсутствие в моем голосе и выражении лица и намека на сыновнюю скорбь по родителю окончательно сбили Гарранона с толку. У него как будто отнялся язык.

Удивительно, но, несмотря на мои неприязненные чувства по отношению ко всем приближенным короля, мне нравился этот человек. Отчасти потому, что из-за его появления я был вынужден отложить на другое время разговор с Дарахом.

— Итак, милорды, — вступил в разговор дядя, — Вард вернулся. Быть может, теперь вы расскажете нам о цели своего визита?

— Хотите поохотиться в наших местах? — поинтересовался я.

Орег перестал рыдать, теперь он лишь тихо стонал. Я слышал, как в его тело врезаются кожаные плети, ощущал сгустившуюся в зале магию, и поэтому был не в состоянии сконцентрировать все внимание на гостях.

Гарранон фыркнул.

— Правильно, мы как раз охотились. Но не на того зверя, о котором вы можете подумать. Дело в том, что Ландислоу купил рабыню у одного своего знакомого. Позднее выяснилось, что она не принадлежала его другу, а тот, соответственно, не имел права ее продавать.

Рабство было распространено во многих частях Пяти Королевств. Правда, в Шавиге рабский труд не использовали.

— Эта рабыня — имущество отца того человека, который мне ее продал, — пояснил Ландислоу.

— А его отец, — продолжил мысль брата Гарранон, — Черный Сирнэк.

— Речь идет об известном ростовщике? — удивленно спросил Дарах.

Возможно, он не слышал того, что рассказывали о брате Гарранона.

Нет, Ландислоу никому не должен был денег. Он славился умением заманивать знакомых придворных, которым до смерти надоела жизнь при дворе, в игорные притоны. Эти заведения принадлежали Сирнэку. Естественно, многие из друзей Ландислоу теряли в них огромные деньги. Но кто мог обвинить в чем-то самого Ландислоу?