Королевская кровь. Расколотый мир - Ирина Котова

– Я верю тебе. Теперь верю, Макс. И ты, не терпящий сантиментов, поступил бы так же.

– Возможно, – Тротт выключил воду, достал белоснежное кухонное полотенце и стал вытираться. Повесил его на стул, брезгливо потянул с себя мокрую футболку. – Но проблема в том, Сань, что ты-то не можешь не понимать: моя выдержка сейчас никак не гарантирует, что я не сорвусь в университете. Или на улице. Или на наших очередных посиделках. Ты не Март, который, конечно, больше притворяется разгильдяем, чем является им на самом деле, – но ему проще мне верить.

– Я понимаю, – согласился Алекс ровно. – Но теперь я готов рискнуть.

– Спасибо за доверие, – буркнул Тротт зло.

– Не за что, – усмехнулся Свидерский. – Мне пора. Очень надеюсь, что и ты научишься нам доверять, Макс. Тебе стоило рассказать нам обо всем куда раньше.

Тротт покачал головой, посмотрел на свои плечи, забитые защитными знаками.

– Раньше, – тон его был едким, – я бы не прошел твою проверку, Данилыч. Увидимся в университете.

Дом инляндца опустел. Он посмотрел на часы – было четыре утра. Спать не хотелось совершенно, и Макс занялся привычным успокаивающим трудом: вытер пыль в лаборатории, пропылесосил пол от осыпавшейся штукатурки. После уборки опять сделал себе кофе – чтобы до занятий с Поляной и Ситниковым поработать в лаборатории, – и там-то, на диване перед столом, его и сморило.

Проснулся он позже полудня. Непонимающе сфокусировал взгляд на чашке с остывшим кофе, посмотрел на часы и, очень недовольный собой, поднялся.

Экзамен по основам стихийных закономерностей должен был начаться через два часа.

Алина

– А бледная-то опять какая, – проворчал Аристарх, оглядывая пятую принцессу дома Рудлог. – И глазища испугааанныя! А что у нас с витой-то? Ой, довела себя, студентка-то бедовыя, до истощения, – он так истошно причитал, что Алинка краснела и одновременно хихикала, – как на ногах-то держишься? А ну быстро сдавать злодею последний экзамен, и потом чтобы на каникулах отоспалась и отъелась! А сейчас наклонись-ка. Ближе!

Алинка, тяжело вздохнув (по правде сказать, ее трясло от страха), послушно наклонилась почти вплотную к каменному глашатаю, и тот звучно поцеловал ее в щеку. Ощущение было такое, будто прохладной галькой провели по коже. В голове немного посветлело.

– На удачу, – подмигнул камен.

– Да не боись, козочка, – заорал сзади Ипполит. – Все ты сдашь! Сама видела, не такой уж и сатрап энтот рыжий! Перевоспитуется помаленьку!

Мимо них спешили Алинкины однокурсники, раздался дружный ор остальных каменов – «Пять минут до начала пятой пары!», – и она вздрогнула, крепче сжала рюкзачок и обреченно произнесла:

– Все, мне пора…

– Иди-иди, – поторопил ее Аристарх – и принцессу словно подтолкнули теплой воздушной рукой. Алина вздохнула и послушно зашагала к аудитории, ощущая, как сохнут губы от волнения, а внутри все холодеет и дыхание учащается – будто не хватает воздуха.

Одногруппники в аудиторию заходили тихо, организованно; все разговоры, как по волшебству, прекращались за несколько шагов до дверей. Алинка тоже зашла, пискнула «Здравствуйте, профессор Тротт», не удостоилась и кивка – и быстро-быстро поднялась наверх, подальше от него, на самый последний ряд.

Рыжеволосый профессор стоял у окна, сунув руки в карманы синих брюк, и следил за входящими ледяным взглядом. Лицо его по обыкновению было высокомерно-презрительным, и вся фигура выражала недовольство. Вот он посмотрел на наручные часы, нахмурился – и словно в ответ на движение его бровей заорали камены, оглашая начало пары, захлопнулись двери аудитории и на них появились цифры, начавшие обратный отсчет времени экзамена.

– Как вы знаете, мы пишем тест, потом отвечаем на мои вопросы, – проговорил Тротт, обводя взволнованных студентов тяжелым взглядом. В помещении стояла звенящая тишина. – Тесты, – листы с заданиями вспорхнули со стола, начали опускаться перед первокурсниками, – совершенно разные, поэтому списывать бесполезно. Услышу хоть слово – удалю из аудитории. На первую часть экзамена дается час. Приступаем.

Шелест опускающихся листов прекратился. Спланировал один и перед Алиной, и она поспешно схватила его – от волнения в глазах все расплывалось. Засопела, приходя в себя, вчиталась в первые вопросы, быстро пробежала все – и радостно, почти торжествующе хмыкнула:

– Да!

Тут же ойкнула, зажала рот ладонью и с ужасом посмотрела на профессора. В аудитории не могло стать еще тише – но стало. Студенты сжались, не поворачиваясь. А лорд Тротт холодно взглянул на Алинкину ладонь, потом ей в глаза – и унизительно было оттого, что прекрасно он понимал, как она его боится, – обвел взглядом затихших первокурсников, раздраженно стукнул ручкой по столу и снова начал что-то писать в своем блокноте.

О, как она разозлилась! И от злости этой ей полегчало, и стало мерзко, и захотелось прокричать все накипевшее ему в лицо. Ну как же это? Как можно так обращаться с людьми, что тебя боятся до визга и паники? Разве это может быть приятно?

Принцесса сопела и яростно отмечала правильные ответы, почти не думая над вопросами, и через некоторое время полностью увлеклась тестом, забыв и о профессоре, и о своей злости. Прошел первый десяток минут, полчаса… Алина недовольно ежилась: в аудитории явно холодало. Но она этого не замечала. Рука еще выводила ответы, а сознание уже погружалось в странный транс. Внутри за какое-то мгновение разлилось холодное тянущее ощущение, кожу стало покалывать, а она все писала и писала, не замечая ничего вокруг. Пока не стало слишком поздно.

* * *

Профессор Тротт покрутил запястьем – его еще покалывало от недавней дружной вибрации сигнальных нитей Вики и Мартина. Правда, длилась она какие-то мгновения, почти сразу после того, как началась пара, а затем нити снова пришли в состояние покоя. Он на всякий случай периодически касался их – но нет, никакой опасности больше не ощущалось, все были живы. Сказав себе, что обязательно свяжется с друзьями после экзамена, Макс переключил внимание на аудиторию.

Студенты шуршали ручками, не поднимая глаз, и инляндец, убедившись, что никто не оказался достаточно глуп, чтобы списывать, достал свои записи по текущим проектам, начал набрасывать формулу усиления настойки для ночного зрения.

Час, отведенный на тестовое задание, почти закончился, когда в висках резко запульсировала кровь, и Тротт отчетливо почувствовал давление темной сущности. Глубоко вздохнул, переживая краткое головокружение, и сжал зубы, потому что запел, зашептал внутри дикий голод – как вчера, когда Саня испытывал его, – и подернулся воздух вокруг студентов белесым сиянием, и сразу стало ощутимо, какое количество энергии течет по старым стенам университета и сосредотачивается в его основании, под ногами.

Макс пережил этот приступ, выровнял дыхание, закрыв глаза. Похожее уже случалось, когда темные во главе с Чернышом пытались открыть проход в Нижний мир, – и потом, когда начали появляться устойчивые цветки-порталы. С этим он уже умел справляться. Усилил щиты. И только решил, что все закончилось, как голод рванулся изнутри с такой дикой силой, что Тротт почти потерял сознание. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, выдохнул, приходя в себя, открывая глаза, и вздрогнул.