Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

И я просто лежу. Избитый, промёрзший, с неутихающей болью, отдающейся по всей голове. Снаружи — звуки смеха, попоек и войны; тени отбрасывают мрачные силуэты на стены палатки в оранжевом свете огней.

И всё, что мне остаётся, — это ждать рассвета.

OceanofPDF.com

LXVIII

КАТЕН ГОРИТ.

Зияющие раны города сочились щебнем и дымом вокруг меня, треск разрозненных пожаров — контрапункт тревожной тишине, что ползла по каждой улице и переулку загноившегося сердца Республики. Альта Семита с её каменными постройками всё ещё хранила какую-то память о прежнем облике в расположении улиц — пусть и не в их духе. Дальше, в квартале Аквилае, каждое пятое здание было уже несуществующим. А то и больше. Доки за ним — остов. Великие машины, питавшиеся Волей, — немые и недвижные. А тучи перед рассветом над Прэдиумом говорили о том, что на западе огонь ещё не взят под контроль. Пожарные бригады Управления были распылены слишком тонко. Даже здесь, на порядочном расстоянии, воздух был больным маревом из пепла домов и пепла плоти.

Я шёл дальше, подолгу не встречая ни души, а когда встречал — лишь вдалеке: люди бросались прочь, понимая, что тот, кто ходит в одиночку, либо слишком силён, либо слишком сломлен, чтобы рисковать с ним столкнуться. Десятки тысяч Октавов и Септимов оказались заперты здесь в первом безумии Праздника Плетуны, прятались по домам, пока не закончилась самая яростная схватка. Три дня спустя, когда границы города были опечатаны, Управление и Религия принялись рассылать Проскрипции. Огромные списки имён, составленные по Переписи жителей Катена — тех, чья Воля питала военные пирамиды, больше не признанные Сенатом. Для каждого, чьё имя значилось в таком списке, Право рождения было отозвано. И вместе с этим вышло публичное объявление: принесёшь голову человека из списка — его имущество и вещи станут твоими.

Ещё один день — и Катен превратился в бойню.

Диаго бесшумно ступал по свинцовому утру за моей спиной, неизменно настороженный. Зарево на горизонте отражалось в его глазах, пока он испытывал воздух. За десять дней с начала Проскрипций на нас трижды нападали средь бела дня. Первый раз — Военный Квинт, на чьё убежище я просто наткнулся случайно. Мне повезло уйти. Последние два раза нападали жадные мародёры. Слишком ослеплённые алчностью, похотью и яростью, чтобы понять, кто я, — и понявшие это слишком, слишком поздно.

Мой алупи делал своё дело, и выживших не оставалось ни разу.

Когда мы добрались до разрушенного Форума, он кишел Секстами, невзирая на ранний час. Укутанные в зелёное или синее, все при форме — и два эти цвета явно не смешивались. С южной стороны, где я вошёл, стояла охрана Управления; завидев меня, кто-то кивнул в знак признания, и я миновал первый кордон. Как один из офицеров Терция Эриция, я проводил дни в странном сочетании передачи донесений и участия в совещаниях по стратегии. Но я бывал здесь большую часть времени. Меня уже знали даже рядовые Терции.

Я обходил завалы, ещё укрывавшие большую часть прежде безупречного пространства, пробираясь сквозь руины к Храму Джована — одному из немногих строений, оставшихся функционально целыми после хаоса ночи праздника. Поднялся по ступеням, был впущен; стражники у дверей нервно покосились на бредущего следом Диаго, однако не двинулись с места, чтобы остановить его.

— Катен! — Ливия первой заметила меня. Отложила записи и подбежала, голос — заговорщицкий шёпот, чтобы не мешать напряжённым разговорам на другом конце зала, где около дюжины человек столпились вокруг стола. — Его едва не поймали прошлой ночью.

— Человека в маске?

— Его называют Карнифекс, — сообщила она с утвердительным кивком.

— Слышал. И об этом тоже. Говорят, на Альта Семите. Достаточно близко, что Квинт, разыскивавший его, выволок меня прямо из ванны — проверить, не забрался ли тот ко мне в дом. — Я постарался, чтобы в голосе звучало что-то среднее между весельем и раздражением.

Глаза Ливии широко раскрылись, но прежде чем она успела спросить ещё, голос её отца прогремел через весь зал:

— Катен! Наконец-то. Иди сюда.

Ливия закатила глаза на это вторжение — так, что те, кто стоял у стола, не видели. — В один прекрасный день они откажутся начинать без тебя. Война или не война.

— Так и должно быть. — Сестра Каллида за последние пару недель стала куда более приветливой, почти дружелюбной. Я быстро улыбнулся ей и присоединился к группе на дальнем конце огромного пространства — они не обращали внимания на общую суету вокруг. Смесь Квартов, Терциев и их ближайших доверенных людей; Димидии и Принцепс здесь почти не бывали — они обустроили отдельные штабы на Альта Семите и в Прэдиуме. Наглядное воплощение того, чем жил сейчас город. Управление и Религия теоретически действовали сообща, но каждый квартал явно подчинялся одной из сторон. Единство — но без достаточного доверия, чтобы рисковать встречей самых могущественных людей.

Несколько сенаторов отметили моё приближение вполне терпимыми кивками — хотя взгляды, которые они бросали на Диаго, были куда менее спокойными. Самые тёплые взгляды доставались мне от однокашников по Академии. Аэква улыбнулась — искренне рада видеть меня. Марцелл и Феликс, стоявшие по обе стороны от Магнуса Кварт Элия, темнокожего жатиррена, кивнули моему появлению. Марцелл снова был в тонированных очках, несмотря на полумрак, — привычка, которую я находил особенно раздражающей именно в нём.

А ещё был Индол — здесь он работал на Терция Децима. Ввалившиеся глаза и щёки, хлопнул меня по спине, когда я встал рядом. Недосыпание проступало болезненно явно. Правда боролась с потерей, и ни та ни другая не давали другой ни мгновения покоя.

Я улыбнулся в знак приветствия — улыбкой, в которой не было ни следа той давящей вины, что охватывала меня всякий раз, когда я его видел.

Отец Иро тоже был в группе — как и большую часть этой недели. Сегодня, к моему удивлению, он кивнул моему появлению с неожиданной учтивостью.

Я отвечаю осторожно, в тон ему. До сих пор этот человек демонстративно игнорировал меня при каждой встрече. Может быть, здоровье Иро наконец пошло на поправку. Или же призрак грядущего наконец