Сказ о наёмнике, деве и драконе - Дэниэл Кахелин

Грохочет толпа, яркий свет слепит глаза. Раскаленная земля обжигает ноги. Самый разный люд собрался поглазеть на это зрелище: любопытные горожане, алчные торгаши, не стесняющиеся делать щедрые ставки, бродячие певцы, утратившие вдохновение. В стороне стоят неприметные, все как один похожие стражники. Сделаешь резкое движение – и лучники всадят стрелу между лопаток. Прижмешься к трибунам – и копейщики пронзят насквозь. Это арена – место, где льется кровь и венчается слава. Поле, где жизнь и смерть играют свою партию.

– Деритесь – и мир вас запомнит! Побеждайте – и обретете свободу! – разносится вой глашатая.

Солнце было безжалостно. Закрыв глаза, я провел рукой по лицу. Пот стекал по вискам, на губах я ощутил соль.

– Скоро он закончит, и станет еще жарче, – услышал я и получил толчок в бок.

Человек с глазами безумца и разбитым лицом стоял рядом со мной. От него несло хмелем, одежду тяжело было назвать даже лохмотьями. Он похлопал меня по плечу – на костяшках пальцев у него запеклась кровь.

– Живым я им не дамся, – хихикнул он и снова толкнул меня.

– Живым ты им и так не нужен, – ответил я. – Считай это публичной казнью.

Безумец оскалился, посмотрел на солнце и отошел в сторону.

– Это великая честь! – надрывался глашатай.

Я усмехнулся. Умереть в бою, а не быть вздернутым на суку? Что-то в этом есть.

– Идем, – раздалось позади меня.

Я обернулся. Двое бродяг показались из подземелья.

– Нет! – завопил один из них. – Я не хочу умирать!

Он замер, не решаясь подняться выше.

– Дурак! Хочешь мечом в спину получить?! Так лучше?

Второй покачал головой. Бродяги, морщась от солнца, показались на арене. Они были мне знакомы. Картежники, вспомнил я. Ночь в трактире тоже не прошла для них даром.

Один держался достойно – только глаза, сосредоточенно осматривающие арену, и сжатые кулаки выдавали в нем беспокойство. Другой, напротив, был напуган, что-то неразборчиво бормотал, стараясь не поднимать головы. Глядя на них, я пытался понять, что сам чувствую сейчас. Но времени не оставалось.

– Это суд, и каждому воздастся по заслугам! – глашатай закончил речь.

Боевой рог быстро утонул в криках толпы. Грохоча, отворились ворота, и все окончательно стихло. Звуки затухали, и арена смолкла, предвкушая кровь. Хотелось бы мне знать, что я чувствовал, стоя на разогретом солнцем песке, без оружия и какого-либо подобия брони. Однако в голове металась лишь одна мысль: охота началась.

Охота на лерба дело не из легких. Когда лерб охотится на тебя – дело приобретает смертельный исход. Стараясь не двигаться, я изучал ситуацию. Избавившись от оков, лерб не спешил нападать. «Смятение», – понял я. Лерб привыкает, он осматривается. Напряжение, редкое помахивание хвоста и внимательный взгляд совиных глаз. Лерб чувствует подвох.

– Боги, – прошептал бродяга, – что за чудище…

– Тихо, – шикнул другой.

Лерб продолжает смотреть. Мне кажется, что он тоже нас изучает. Его зрачки пульсируют, постоянно сужаются. Он начинает ходить кругами, но не решается подойти ближе. И это понятно: известно, что лерб не охотится днем. Пока солнце высоко, он скрывается в своем логове до наступления темноты. Я продолжаю стоять на месте, пока у нас есть шанс. Но я также знаю, что бой неизбежен. Стоит арене очнуться, когда рог протрубит свой клич, а неуемная толпа вновь поднимет шум, лерб потеряет контроль.

Молчат… Я оборачиваюсь на своих спутников – они будто окаменели. Я всматриваюсь в лица трибуны – они бледны. Где-то я вижу растерянность, где-то удивление; смотрю на стражу – и вижу бахвальство. Разницы нет – все это признаки страха. Отхожу назад – несколько болезненных шагов, словно иду по солнцу. Отступать некуда. Я рискую напороться на пику, которой стражники без колебаний встретят меня. Оглянувшись, я понял, что ошибся. Неуверенность каплями пота проступает на лбу – стража скорее побросает оружие и бросится врассыпную, если лерб начнет действовать.