Заноза Его Величества - Елена Лабрус

Как и моё разбуженное коварным полынным напитком воображение, я решаю ни в чём себе не отказывать. И шлёпая чужими босыми ногами по полу, уверенно иду в ванную.

Металлическая лохань скорее напоминает большое ведро, чем тот санфаянс, что я привыкла называть гордым словом «ванна». А помещение, в котором она стоит на витых ножках, светлее комнаты, в которой я проснулась. Горячей воды не пожалели. И сидя на пузырящихся простынях, которыми накрыли металлическое дно, я разглядываю себя в тусклое зеркальце.

Симпатичная. Такое нежное девичье лицо. Идеальная кожа. Глаза цвета тёмного шоколада, но с бесовщинкой (подозреваю, это моя). Аккуратный носик. Пухленькие губки. Зубы белые и ровные. Только на скуле кровоподтёк. Может, это его вчера так внимательно и разглядывал на эшафоте король?

Я даже ловлю себя на мысли, что готова принять эту новую реальность. Если бы только вспомнить как я сюда попала. Хотя зачем мне эта лишняя информация? Мне вроде и так хорошо.

Положив тонкие девичьи руки на край лохани, похрустываю жареным крылышком какой-то мелкой дичи. Может рябчик, а может куропатка. Кто их знает, что тут у них принято подавать на завтрак. Как там сказал этот поп? Абсинтия?

Я, Дашка Смирнова, королева Абсинтии? Ха! Да, легко!

Я, Дашка Смирнова, менеджер среднего звена сорока лет с хвостиком. Незамужняя, но храбрящаяся. Бездетная, но смирившаяся с этим. Что мне было в той жизни терять? К своим годам я даже отчество себе не заработала.

Интересно, а сколько мне сейчас? Восемнадцать? Двадцать? Вытаскиваю я из воды ногу, чтобы полюбоваться узкой ступнёй с аккуратными пальчиками. А вдруг это моя прежняя реинкарнация? Да, я читала: душа может покинуть тело при смертельной угрозе. А я, судя по всему, именно до смерти и напилась. И надышалась ядовитым абсентом до потери душевной ориентации.

Оставив безобразные жирные пятка на кубке с вином, я с головой погружаюсь в остывающую воду.

— Ну, здравствуй, моя новая королевская жизнь! — с этими словами я выныриваю. — Эй вы там! Идите уже потрите своей королеве спинку!

Негоже расстраивать прекрасного короля. Пусть делает своего наследника, раз приспичило.

И спинку трут, пяточки скребут, обтирают, умасливают. Как в хорошем салоне, даже обломанные ноготки подпиливают. Всё как положено. По королевскому прейскуранту.

И пока я плескалась, даже постельное бельё сменили. Правда развесили, сволочи, на массивном стуле окровавленную простыню.

— Ужас, какое тёмное средневековье! — ворчу я, глядя на это безобразие. — Припугнул девку казнью, а всё туда же — предъяви ему доказательства невинности. Чёртов собственник!

Жаль, что после обряда венчания я ничего не помню.

Ни как бедная Катарина теряла девственность. Ни как плакала в подушку, когда суровый супруг ушёл. Уж если девчонка предпочла смерть замужеству, наверняка были у неё причины и поплакать.

— Госпожа, — предлагает мне женщина свежую рубашку.

— Лучше бы ты мне на ноги что-нибудь дала, — тру я одной босой ступней о другую, усаживаясь на кровать в очередной белой хламиде. Ноги мигом замёрзли на каменном полу. — И как тебя, кстати, зовут?

— Фелисия, госпожа, — склоняет женщина голову в белоснежном чепце, похожем скорее на головной убор молочницы, а не центровой служанки. Она даёт короткое указание другой служанке, стоящей, видимо, ниже по их служебной лестнице, и девушка, которой оно адресовано, тут же уходит.

— А король скоро вернётся? — интересуюсь я как-бы невзначай.

Любопытно мне взглянуть на муженька более-менее протрезвев.

— Да, собаки уже прибежали. Значит, Его Величество вот-вот будет.

— Вот и славно, — болтаю я ногами, сидя лицом к окну. Здесь и подожду законного супруга. А заодно и тапки.

И между делом осматриваю комнату.

Просторная. Квадратов двадцать. Нет, тридцать. Прикидываю я в метрах расстояние от стены до стены. Камин. Гобелены на каменных стенах. Короче, всё как полагается в приличных королевских замках. Массивная деревянная мебель тоже ничего. Мне такие нравятся: основательные стулья с прямыми резными спинками, большой стол. А балдахин над кроватью поддерживают витые стойки и навес в цвет тёмного дуба. Эпичненько.