Стальные пещеры - Айзек Азимов

В свое время Бейли читал об этом. Он слышал, как многие выражали недовольство изобретением атомного реактора. Он и сам сетовал на это, когда уставал или когда что-то не ладилось. Человек всегда чем-то недоволен. В угольном веке люди ворчали по поводу изобретения парового двигателя. В одной из пьес Шекспира герой возмущался тем, что кто-то изобрел порох. А через тысячу лет найдутся такие, что будут недовольны изобретением позитронного мозга. Пошло оно все к черту!

– Послушайте, Джулиус… – решительно начал Бейли. (Обычно он не позволял себе фамильярничать с комиссаром в рабочие часы, сколько бы тот ни обращался к нему просто по имени, но что-то в сегодняшнем разговоре, казалось, тянуло его перейти на более доверительный тон.) – Послушайте, Джулиус, чего вы ходите вокруг да около? Можно подумать черт знает что. Скажите, наконец, в чем дело? Зачем вы меня вызвали?

– Не спешите, Лайдж. Я непременно открою вам тайну. Позвольте только сделать это так, как я задумал. У нас… неприятности.

– Еще бы. Ничего другого на этой планете и не происходит. Опять что-нибудь с роботами?

– В некотором роде, да. Лайдж, я вот стою здесь и думаю: интересно, сколько еще бед сможет вместить в себя этот старый мир? С тех пор как я установил окно, я не просто время от времени впускаю сюда небо, я впускаю Город. Я смотрю на него и спрашиваю себя: что станет с ним еще лет через сто?

Бейли почувствовал отвращение к сентиментальности босса, но тут же обнаружил, что сам смотрит в окно с восхищением. Даже в такую погоду Город представлял собой грандиозное зрелище. Департамент полиции находился на верхних этажах здания муниципалитета, самого высокого в Городе, Из окна комиссара видны были верхушки соседних шпилей и башен, похожих на устремленные ввысь пальцы огромной руки. Стены зданий были совершенно гладкими и глухими – внешние оболочки человеческих ульев.

Вообще-то жаль, что идет дождь, – сказал комиссар. – Мы не сможем увидеть Космотаун.

Бейли взглянул на запад. Комиссар был прав. Горизонта не было видно. Очертания нью-йоркских башен становились вдали все более расплывчатыми, а затем и вовсе исчезали в невыразительной серой мгле.

– Я знаю, как выглядит Космотаун, – отозвался Бейли.

– Мне нравится его вид отсюда. Он едва различим в промежутке между двумя секторами Брунсвика. Растянувшиеся вширь купола… В этом мы и отличаемся от космонитов. Мы стремимся вверх и стараемся прижаться друг к другу как можно теснее. У них же каждая семья имеет свой собственный купол. Одна семья – один дом. А между ними участки земли. Вы когда-нибудь разговаривали с космонитом, Лайдж?

– Приходилось несколько раз. Месяц назад я разговаривал с одним прямо отсюда, по вашей селекторной связи.

– Да, я помню. Меня просто распирает пофилософствовать. Мы и они. Разные образы жизни.

Бейли почувствовал, что внутри у него все сжимается в тугой узел. «Чем изворотливее предисловие комиссара, – подумал он, – тем ужаснее может быть заключительная часть».

– Да, конечно, – проговорил он. – Но что в этом удивительного? Не можете же вы расселить восемь миллиардов людей по Земле в маленьких куполах. А у космонитов на их мирах хватает места, вот и пусть живут, как привыкли.

Комиссар подошел к своему креслу и сел. Его глаза, немного уменьшенные вогнутыми линзами очков, не мигая смотрели на Бейли.

– Не все так терпимы к различиям в образе жизни. Ни среди нас, ни среди космонитов, – заметил он.

– Хорошо. И что из этого?

– А то, что три дня назад умер космонит.

Ну вот, начинается. Впечатление, произведенное словами комиссара, не отразилось на печальном лице Бейли. Лишь чуть-чуть дрогнули утолки его тонких губ.

– Очень жаль. Надеюсь, что-нибудь не слишком серьезное. Какой-нибудь вирус или простуда?

Комиссар с недоумением взглянул на него:

– О чем это вы?

Бейли не собирался тратить время на объяснения. Всем была хорошо известна педантичность, с которой космониты искореняли болезни в своем обществе. Еще более известна была тщательность, с которой они избегали, насколько это было возможно, контактов с землянами, переносчиками тысяч болезней. Но сарказм, видимо, комиссар вообще не улавливал.

– Так, ни о чем. Отчего же он умер?

Бейли снова повернулся к окну.

– Он умер оттого, что у него оторвало грудь. Кто-то расправился с ним при помощи бластера.

Бейли окаменел.

– Вы о чем говорите? – воскликнул он, не оборачиваясь.

– Я говорю об убийстве, – негромко сказал комиссар. – Вы сыщик и знаете, что такое убийство.

Только теперь Бейли смог повернуться:

– Но ведь убит космонит! Три дня назад, говорите?

– Да.

– Кто это сделал? Как?

– Космониты говорят, что убийца – землянин.

– Не может быть.

– Отчего же? Вам космониты не нравятся. Мне тоже. Да какому землянину они нравятся? Кто-то немного переборщил в своей ненависти к ним, вот и все.

– Все это так, но…

– На фабриках Лос-Анджелеса были пожары. В Берлине громили роботов. По Шанхаю прокалилась волна беспорядков.

– И что же?

– Все это свидетельствует о растущем недовольстве. Может быть, даже о существовании какой-нибудь организации.

– Я вас не понимаю, комиссар. Уж не проверяете ли вы меня?

– Что?

Во взгляде комиссара отразилось искреннее недоумение.

Пристально глядя в лицо босса, Бейли сказал:

– Три дня назад убили космонита. В Космотауне считают, что убийца – землянин. И до сих пор все тихо. Верно? – Пальцы Бейли пробежались по столу. – Комиссар, но это же невероятно. Думаю, если бы что-либо подобное действительно произошло, Нью-Йорк давно бы стерли с лица Земли.

– Не так-то все просто. – Комиссар покачал головой, – Послушайте, Лайдж, меня не было здесь три дня. Я встречался с мэром. Я был в Космотауне. Вылетал в Вашингтон для разговора во Всепланетном бюро расследований.

– Да? И что говорят всепланетчики?

– Говорят, что расхлебывать эту кашу придется нам. Преступление совершено в пределах Города. Космотаун находится под юрисдикцией Нью-Йорка.

– Обладая, однако, экстерриториальными правами.

– Знаю. К этому я сейчас и подхожу. Комиссар опустил глаза под твердым взглядом Бейли. Казалось, его вдруг разжаловали, и он вел себя так, будто был просто-напросто напарником Бейли.

– Космониты сами могут вести расследование, – заметил тот.

– Погодите, Лайдж, – в голосе комиссара послышались умоляющие нотки. – Не напирайте на меня. Я хотел бы обсудить это с вами, как с другом. Поймите мое положение. Я был там, когда это произошло. У меня была назначена с ним встреча. С Роджем Наменну Сартоном…