Ханна - Кэтрин Ласки

Неделю спустя Ханна села на поезд. Первое утро в дороге она наблюдала за своими попутчиками — сиротами из других приютов. Некоторые были одного с нею возраста или старше, но таких оказалось меньшинство. Большей части девочек и мальчиков не исполнилось ещё и десяти. Ханна подумала, не оказались ли её ровесницы такими же «неподобающими», как она. Несколько взрослых девочек сели на поезд в Нью-Йорке. Быть может, им тоже не удалось «продвижение», потому что их сочли недостойными служить в богатых домах этого города.

Здесь никто не рассказывал, как в Бостоне, фантастических историй о сиротах, волею рока разлучённых со своими знатными и состоятельными родными. Но Ханна не могла не заметить, что все полны радостного предвкушения. Одна из младших девочек, чрезвычайно неряшливая и такая бледная, словно никогда не видела солнца, оживлённо рассказывала о «широких просторах»:

— Я слышала, там от любого дома до соседнего — по целой миле, а то и больше. Потому туда и везут детей — заселять пустые земли.

— И работать, — вставила другая девочка. — Там коров и кур больше, чем людей.

— Да работать не так уж тяжело, зато можно на дворе играть сколько хочешь. И пикники на лугу устраивать, — сказала пухлая девочка, у которой весь нос был усыпан веснушками.

— А ты корову доить умеешь? — спросила ещё одна.

— Нет, не умею. Но я быстро научусь — наверняка это не так уж тяжело.

— Может, мы все выйдем замуж за фермеров.

В ответ на эту фразу поднялся гомон.

— Эй, ты! — обратилась к Ханне голубоглазая девочка с курчавыми чёрными волосами, сидевшая через проход от неё. — Ты хочешь замуж за фермера?

— Хватит, Мейси! — захихикала её соседка.

— По-моему, мне ещё рано замуж. Хоть за фермера, хоть за кого, — тихо рассмеялась Ханна в ответ.

— Ой, фермеры рано женятся, — возразила Мейси. — Вот увидишь. И потом, мне кажется, что ты достаточно взрослая. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — ответила Ханна.

— Одна девочка из нашего приюта сбежала с молочником в четырнадцать, — сказала Мейси. — А ты гораздо красивее, чем она.

— Спасибо, — улыбнулась Ханна.

— И наверняка гораздо умнее. Я видела, как ты читала газету, которую подобрала с пола. Так что, если выйдешь за фермера, сможешь вести его счета: записывать, какой урожай и почём продавать. Ты же знаешь арифметику?

— Да, даже немножко умею делить в столбик, — призналась Ханна.

— Ну вот! Самая настоящая фермерша! Я как тебя увидала — это когда села в Нью-Йорке, — сразу поняла, что ты не такая, как остальные. Я так и сказала Эми, моей лучшей подружке: «Гляди, правда, она совсем на других не похожа?»

Ханна не знала, что на это ответить. Мейси ведь, кажется, не смеялась над ней — тон у неё был добрый и искренний.

— А я, — начала веснушчатая Полли, — я бы больше хотела быть дочкой фермера, чем женой, потому что, когда у твоего папы большое ранчо, ты можешь найти себе жениха-ковбоя. А на Западе ранчо просто огромные и ковбои все сплошь красавцы.

Лицо Полли просияло, она мечтательно заулыбалась, и вскоре остальные девочки тоже притихли, придумывая себе сказки про Запад. Они фантазировали с таким же упоением, как воспитанницы Дома юных странниц в Бостоне, и им казалось, что поезд везёт их в счастливую новую жизнь. Но Ханна чувствовала, что с каждой милей рельсов удаляется от чего-то необыкновенно важного. Именно тут странная дурнота, которая не покидала её с того дня в кабинете мисс Прингль, обернулась болью.

Вечером, где-то между Пенсильванией и Огайо, Полли посмотрела на руки Ханны и удивлённо спросила:

— Что это?

Под манжетами запястья Ханны покрылись маленькими тёмно-красными пупырышками. К середине следующего дня они появились на руках и показались из-под воротника.